То есть, чисто теоретически, Сева пришел в себя, начал выезжать в город… И тут же добыл себе другой телефон, с которого и набрал Маше!
Но ведь это же бред… Он же все время или со мной, или с Иваном… Получается, Иван?..
Мысли скачут в голове, не могу удержать ни одну за хвост, настолько все сумбурно и нереально.
Перетрясаю вещи дрожащими руками. И сердце замирает, когда нахожу… Еще один телефон!
Смотрю на темный экран, сжимая гаджет крепче, чем это необходимо. Я этого боялась. И думала об этом. И теперь все не могу решиться на следующий шаг. Кажется, что от одного моего неверного движения весь мир рухнет. Хотя… Он и так рухнул же…
Прикладываю палец мужа к сенсору, и экран оживает.
Иду в другую комнату, сажусь на кровать… И с замиранием сердца открываю книгу звонков и переписку…
Читаю. Смотрю. Листаю фотогалерею.
И растерянно роняю ладонь с телефоном на колени, умирая окончательно внутри.
Ничего нет, ничего. Никаких эмоций, никаких чувств. Только стороннее, какое-то дурацкое удивление.
Надо же, какая счастливая жизнь была у моего мужа… Не со мной.
Маша на фотографиях выглядит еще моложе. Во сколько он с ней познакомился? Ей хоть восемнадцать было на тот момент?
Снова поднимаю телефон, изучаю уже спокойней, отстраненней.
Переписку пролистываю, не вчитываясь, просто вылавливая какие-то детали, слова “любимый”, “хочу тебя”, “потерпи” и прочее…
Дойдя до фотографии двух счастливых людей, позирующих на фоне Останкинской башни в кабинке Солнца Москвы, отбрасываю телефон в сторону.
Тупо смотрю перед собой, не думая ни о чем, оглушенная и пустая. Совсем пустая.
У него была счастливая полная жизнь… И она продолжается. Такая же счастливая. И полная. Фотка с Солнца Москвы летняя. Да, он же, помнится, в командировку ездил…
Мне становится плохо, тошно, живот схватывает спазмами. Бегу в туалет, хватаюсь за раковину. Тошнит.
Потом долго полощу рот, смотрю в зеркало, не узнавая себя. Кто эта потерянная, серолицая женщина в зеркале? Где я?
Где я осталась?
Там, в летнем дне, уверенная, что у меня все отлично, что меня любят?
Словно сомнамбула, иду мимо сладко спящего Севы в сторону кухни, пью воду, щурясь на неубранную посуду в мойке.
Вся моя жизнь внезапно оказалась ложью.
Все мои планы, все мысли — пустое. Никому не нужное.
Сердце щемит.
Даже когда Сева был не в себе, я не чувствовала себя настолько плохо, хотя искренне считала, что хуже быть не может.
Оказалось, что ошибалась.
Оглядываю свою кухню, вполне уютную, я старалась сделать нам с мужем тепло в ней. Все эти занавесочки, сочетание цветов и стилей, красивая посуда, бытовая техника в тон.
Я думала, что стараюсь для нас обоих.
Оказалось, что моему Севе мои старания не интересны. Или стали неинтересны.
Я не хочу сейчас думать, что в его поведении уже после избиения было ложью. Сколько именно там было лжи.
Верно только одно: Сева прекрасно помнит про кредит, и про то, куда дел деньги. На новую семью потратил.
И, пока я убивалась на работе, пока переживала самые страшные моменты в своей жизни, общалась с коллекторами, полицией, терпела домогательства грубых мужчин, погружалась в полную, чернующую беспросветность, его Маша спокойно жила себе в купленной на мои в том числе деньги квартире, ни о чем особо не переживая, беспрекословно веря своему любимому мужчине. Нашему с ней общему мужчине.
Я всеми силами тянула Севу вверх, к выздоровлению, экономила на всем, теряла веру, отчаивалась, находила в себе энергию жить дальше…
А она просто ждала. И в итоге дождалась!
Севу подняли на ноги мы с Иваном, а Маша просто волнуется, что мой муж не отвечает на ее звонки сразу…
Боже, какой бред!
“…как знать, что вас ждет за поворотом… Возможно, что-то новое, то, что даст вам силы для дальнейшей борьбы…”, — так, кажется, говорила та женщина из парка?
Я тогда не поверила, а меня реально ждало за поворотом новое.
И вот снова что-то ждет…
Или кто-то…
Я торопливо ставлю чашку на стол, подхожу к окну и замираю.
Огромный черный джип стоит на своем месте, в самом начале двора, так, что рассмотреть его можно, только если точно знать, куда именно направлять взгляд.
Я знаю.
Оглядываюсь на дверь комнаты, в которой спит безмятежным сном мой муж, мой любимый, с таким трудом отвоеванный у болезни.
Смотрю, смотрю…
А затем иду в прихожую, накидываю прямо на пижамку пуховик, всовываю ноги в дутики и выбегаю прочь из дома, который оказался бутафорией.
40
К машине, вблизи кажущейся еще больше и монументальней, подхожу с неистово бьющимся сердцем. Нервно тереблю ворот пуховика, переминаюсь с ноги на ногу, смотрю в тонированные стекла пассажирского места.
Вся решимость, до этого мощно пинавшая меня действовать, делать хоть что-то, только не сидеть и не жалеть себя в своем насквозь фальшивом мире, куда-то девается, и я уже готова развернуться и трусливо побежать прочь, но в этот момент дверь водительского распахивается, и появляется Иван.
Он быстро обходит машину, не сводя с меня прищуренного напряженного взгляда, и молча открывает дверь.
Не говорит ничего, никак не комментирует мое появление здесь, просто приглашает… Переступить черту. Самой.
