Иван похож на хищника сейчас, даже больше, чем сегодня ночью. Подкрадывается к добыче, мышцы на руках бугрятся в неосознанном напряжении. Взгляд холодный, словно в прицел смотрит. Охотник.
Надоело быть добычей.
— Ты ведь узнал Маше давно? — не двигаюсь с места, не провоцирую. Словами бью. Это вернее.
И, судя по тому, что хищник тормозит, оглядывая меня с ног до головы и невольно раздувая ноздри, удары попадают в цель.
Права я, значит. Боже, как я устала от этих мужчин! От их непоколебимой уверенности, что только они знают, как лучше. Для меня!
— И про то, куда делись деньги, да? — продолжаю я, — куда делись кредиторы, Иван? Я теперь должна тебе, да?
— Ты ничего не должна, — говорит он после небольшой паузы. И делает еще шаг. Крохотный. Даже не шаг, маленькое движение навстречу. — Я с Севкой сам разберусь.
— Вот как? — я все же не выдерживаю, очень уж он довлеющий, и огнем от его голой груди пышет, дышать тяжело становится. Делаю шаг в сторону и сажусь в кресло, боясь, что упаду.
Иван отслеживает мои перемещения, чуть щурит глаза, не двигаясь больше с места.
Вскидываю подбородок, зеркалю его неосознанно:
— Когда узнал, Иван?
Он пару секунд молчит, видимо, решая, что делать: говорить или прекратить все. Любым способом. Это способ легко отслеживается в невольном взгляде на разворошенную кровать. Меня продирает дрожью. Он может это сделать, да. И делал сегодня ночью не раз.
Я подчинюсь. Опять. Но надолго ли?
Иван, похоже, тоже просчитывает ситуацию, а потом со вздохом засовывает кулаки в карманы спортивных штанов, опирается бедрами на столешницу.
— Практически сразу, — выдыхает он, изучая мою реакцию на свои слова. И продолжает, так и не дождавшись ничего вразумительного. — У Матвея… Связи в структурах. Отец. Пробили сразу по кредиторам. И всем заплатили.
“Заплатили” в его интонации как-то неправильно звучит, но я решаю не заострять. Потом.
— А про Машу?
— Тогда же, — он тянется к пачке сигарет, щелкает зажигалкой, выдыхает дым, — по банковским операциям отследили, там сложности нет. Севка думал, что зачистил, но…
— Он знает, что ты знаешь?
— Конечно, — пожимает плечами Иван, — сразу, как в себя пришел.
— То есть, он созванивался с ней при тебе?
— Алин… — Иван, судя по всему осознав, к чему все идет, меняет тон, делая его более примирительным, чуть ли не просящим, — в любом случае, ты бы узнала… Просто…
— Просто он твой брат, я поняла, — киваю я, — как там… Братская круговая порука?
— Алин…
— А когда мне собирались сказать?
— Это Севка должен был говорить, — отвечает Иван, — я думал, он сказал. И потому ты…
Я не выдерживаю и смеюсь. Долго, взахлеб. До слез.
Прихожу в себя в объятиях Ивана. На его коленях.
Он гладит меня по голове, словно маленькую, держит, и от ладоней его идет привычный сладкий жар. Тянет подставиться под эту огненную ласку, тянет забыться в его руках. Это так просто, так приятно.
Сладкое забытье, словно в сказке про мертвую царевну… Только тут наоборот. Принц поцелует, и я провалюсь в беспамятство…
Иван трогает меня губами, мягко колет бородой шею и затылок, запуская волны дрожи по коже.
— Не думай о нем больше, — шепчет он, — не думай… Я сам все решу.
— Боже… — выдыхаю я, — как вы мне все надоели. Как вы достали меня. Как я хочу от вас избавиться! От обоих!
Судя по всему, совсем не этих слов ждал Иван, потому что замирает, и я умудряюсь выкрутиться из его рук, встать и, подбирая по пути разбросанную одежду, сбежать в ванную.
Там я смотрю на дверь без замка, ожидая, что вот-вот она откроется…
Но Иван не торопится продолжить преследование, и я, выдохнув, одеваюсь.
Смотрю на себя в зеркало, в который раз удивляясь, насколько разные люди оттуда на меня каждый раз глядят.
Напуганная женщина, загнанная в угол жертва.
Предательница, забывшая о брачных клятвах, позволившая себе пожелать другого мужчину.
Дура, узнавшая слишком много об окружающем ее мире.
И сейчас… Кто я сейчас?
Из ванной иду сразу к входной двери, обуваюсь.
Иван появляется в прихожей, все еще полуголый, смотрит, как я собираюсь, складывает мощные руки на груди.
Он невероятно хорош сейчас, и я с тоской думаю, что это — наша последняя встреча. Верней, встреча-то не последняя, но последняя — вот такая. Не будет больше бешеных ночей, не будет властного шепота, которому так сладко подчиняться, забываться, укрываясь от всего мира в горячих сильных руках.
Коротким было мое забытье. Но это и к лучшему.
Привыкнуть не успела.
— Алин, я думаю, что тебе не стоит рубить с плеча, — говорит Иван, поймав мой взгляд, — да, я не сказал сразу… Но ты же понимаешь, что Севка — мой брат. Я и без того… Накосячил.
— Мне надоело быть понимающей, — сухо отвечаю я, — можно мне чуть-чуть себя начать понимать? Для разнообразия?
С этими словами я дергаю дверь и выхожу на улицу.
Жадно глотаю утренний свежий воздух, все еще морозный, все еще не совсем весенний и в то же время, словно бы намекающий на перемены, пробуждение и то, что вот она, весна, она уже пришла. Она уже здесь.
И как-то даже мысли становятся прозрачней, светлее.
