Иду, засунув руки в карманы пуховика, холодный воздух кусает голые ноги, напоминая, насколько я вчера сошла с ума.
Торможу у витрины кафе, смотрю в отражение на себя, нелепую, в слишком большом и каком-то нескладном пуховике, в дутиках на босу ногу…
И решительно толкаю дверь в заведение.
Меня тут же окутывает кофейный аромат, и так спокойно на душе становится. Заказываю себе большой капучино с корицей и, пока жду такси, с огромным наслаждением выпиваю кофе, стоя у длинного столика возле окна.
Там, снаружи, синее-синее небо и капель.
Солнечные лучи пронизывают меня, кажется, насквозь. И это хорошо. Это — правильно.
Как там сказала эта странная женщина в парке, так вовремя случившаяся в моей жизни?
“Жизнь — суть движение”?
“То, что за поворотом, даст нам силы для дальнейшей борьбы”?
Я смотрю на зарождающуюся весну и думаю о том, что даже то, что изначально казалось ужасной ошибкой, слабостью, в итоге, дает силы для дальнейшей борьбы.
43
— Милая…
— Сев, сколько раз я говорила не называть меня так. У тебя для этого другая женщина есть.
— Черт… Алин! Ну хватит! Я просто хотел бы встретиться…
Смотрю на часы, еще пять минут до звонка. А мне мало того, что дойти до класса, так еще и проектор настроить…
— Сева, мне некогда сейчас!
— Давай, я заеду! — с радостью откликается муж. Бывший, бывший муж.
— Нет. У меня сегодня нет времени.
— Вечером?
— Нет.
— А чем ты занята вечером?
— Сева, тебя это больше не касается!
— Алин…
— Тебе есть, чем заняться вечерами, у тебя ребенок маленький, вспомни о нем, Сев.
Я отключаю связь с огромным наслаждением и ускоряюсь.
Седьмые классы — это вам не десятые, они тихо сидеть не будут после звонка, если учителя нет на месте.
А у меня сегодня открытый урок, чтоб его!
Будут завуч, директор и представитель департамента!
И, кроме всего прочего, я еще и дежурная, потому задержалась. Короче говоря, все радости жизни в одном флаконе.
Пока бегу, спешно проверяя, все ли у меня в порядке с прической и одеждой, стараюсь выдохнуть и настроиться на правильный лад. Сегодня тема: “Великая Отечественная война”. Занятие приурочено к Дню победы.
И седьмой класс… Попробуй их увлечь таким!
Но я воспринимаю это, как вызов. С некоторых пор я люблю вызовы. Заводит, дает ощущение полноты жизни.
У меня вообще как-то все по-другому теперь ощущается. И то, что прежде воспринималось бы, как нагрузка, каторга, которую надо просто пережить, сейчас будоражит, словно адреналин в крови бурлит.
Надо же, чисто визуально, в работе моей ничего не поменялось, по-прежнему тяжело, много ненужного, часто неблагодарного… Но, оказывается, если принимать это не со смирением, а с вызовом, то жить становится куда интересней.
И не только к работе это относится.
Я подхожу к классу и, выдохнув, открываю дверь. Все получится!
Уроки заканчиваются в два, еще час я провожу на рабочем месте, занимаясь привычной рутиной.
После у меня запись на маникюр.
Моя Эля неожиданно для себя самой встретила мужчину и уехала с ним из города в деревню.
А меня передала своей коллеге, улыбчивой и забавной Мирославе.
И мы как-то успели сдружиться за эти месяцы, стали приятельницами.
Она в курсе про мой развод, про работу, да много про что. И, в отличие от Эльки, не пытается учить, просто слушает.
А я понимаю, как сильно мне, оказывается, не хватало человека, который просто выслушает.
Неподалеку от школьного крыльца стоит тяжелый темный внедорожник.
В последние два месяца он тут частенько появляется.
Прохожу мимо, не обращая внимания на то, как смотрит на меня водитель.
Разговаривать нам не о чем, наверно. Пока не о чем.
А потом… Посмотрим. Пока что я не готова и не хочу снова ни во что влезать.
Только-только выдохнула, поняла, насколько это замечательно — просто жить, без оглядки на кого-то.
Мира встречает меня улыбкой, кивком приглашает садиться, а сама продолжает разговаривать по телефону.
— Нет, котенок, давай завтра уже. Да, я сегодня не дома… Ну что такое? Какая разница?
Она чуть подкатывает глаза, показывая мне мимикой, что думает по поводу претензий собеседника.
Голос из телефонной трубки, мужской и такой, с наездами. Тоже вздыхаю. Вот где они этому учатся, так наезжать?
— Нет, с подружкой. Слушай, Димчик, а тебе не кажется, что эти вопросы… Ну и что?
Собеседник Мирки бубнит и бубнит, и она, видно, устав от этого, жестко обрубает:
— Так, все, котенок! Я, все-таки, не девочка твоя, а мама! И отчитываться не собираюсь!
— В двенадцать позвоню, чтоб дома была! — рявкает “Котенок” и отключается.
Мирка вздыхает только на мой вопросительный взгляд:
— Дети…
Киваю, соглашаясь.
Миркин сын, двадцатилетний Дима, здоровенный лоб, выше ее на полторы головы и тяжелее килограмм на сорок, трогательно опекает свою хрупкую маму. И это безумно мило.
Вспоминаю, как первый раз увидела его, забежавшего в маме на работу забрать ключи от дома.
Высоченный парняга, с невероятно нахальной улыбкой прирожденного обаяшки и бабника, шатен, вообще не похожий на темноволосую тоненькую Мирку. Он прошел в салон, поулыбался сидящим там мастерам, поцеловал Мирку в щечку, забрал ключи и вышел.
