После своего внезапного увольнения Ли отправился домой, закрыл накрепко дверь и взялся выбирать направление, в котором надлежало расправлять крылья. На это он убил полдня и еще полвечера. Опыт успешного руководства артелью подсказывал ему, что свое дело начинать стоит в обрабатывающей промышленности. Как накопишь капитал, так можно и свою собственную марку состряпать. Вот только что обрабатывать? Сперва-то он думал клеить те же коробки, что производила инвалидная артель, потому как дело это было ему знакомо как свои пять пальцев. Пораскинув мозгами, Бритый Ли вынужден был с болью в сердце отказаться от этой задумки — из жалости к своим четырнадцати верным инвалидам. Не отнимать же у них кусок изо рта. В итоге он надумал заняться пошивом одежды. Стоило только набрать в Шанхае побольше заказов, и дело Бритого Ли пошло бы в гору, как на дрожжах.
Идущий в гору Ли с картой мира в руках появился на пороге лавки Кузнеца. А надо сказать, что Кузнец Тун был уже к тому моменту председателем нашей лючжэньской ассоциации частных предпринимателей. Бритому Ли нужен был стартовый капитал, и он понимал, что от государства и шиша с маслом не дождешься. Тогда в мозгу у него всплыл Кузнец Тун. Как начались реформы, так частники сразу начали богатеть, и денег у них на счету становилось все больше и больше. Улыбающийся Ли вкатился в лавку, рассыпаясь в приветствиях:
— Председатель Тун, председатель Тун!
От этого Кузнецу стало не по себе. Он опустил молот, вытер пот и сказал:
— Товарищ Ли, хватит звать меня председателем. Зови Кузнецом Туном, так куда забористей.
Ли заржал:
— И ты кончай звать меня товарищем. Зови, как раньше, Бритым Ли. Тож намного живее.
Потом Бритый Ли рассказал Кузнецу Туну, что он больше не начальник артели и им уже не будет. Стоя прямо у плавильной печи, он, брызгая слюной на все четыре стороны, принялся расписывать Кузнецу свои наполеоновские планы. Он не уставал напоминать, что, даже имея под началом четырнадцать инвалидов, все равно умудрялся зарабатывать в год по нескольку сотен тысяч. А если б у него было сто сорок или, скажем, тысяча четыреста здоровых людей, а промеж них, как приправа в готовом блюде, были б рассеяны бакалавры, магистры, кандидаты и доктора, то это ж какой куш можно было срубить? Ли выставил вперед пальцы и, бормоча что-то, принялся считать. Он считал битый час, но все без толку. Кузнец аж вспотел от ожидания.
— Ну так сколько? — спросил он.
— Вот уж правда не сосчитаю никак, — покачал головой Ли. Он выпучил глаза и мечтательно произнес: — У меня перед глазами уже не деньги, а целое море денег. — Потом он снова перешел к делу и добавил: — Ну все равно на пожрать, затариться и кошелек набить хватит.
После этого он протянул к Кузнецу свою лапу, как грабитель на большой дороге:
— Давай бабки. Сто юаней — одна доля. Сколько дашь, столько потом прибыли и получишь.
Физиономия у Кузнеца стала красней его печки. От слов Бритого Ли у него внутри все вспыхнуло. Запустив грубую ладонь за пазуху и, помусолив там немного, он выставил наружу три пальца и произнес:
— Я дам тридцать долей.
— Да это целых три тыщи юаней! — взвизгнул Ли и с завистью добавил: — Ну ты и толстосум!
Кузнец расхохотался и сказал, как само собой разумеющееся:
— Ну, три тыщи-то я дать могу.
Тогда Бритый Ли раскрыл карту мира и рассказал Кузнецу, как сперва будет шить одежду для шанхайских компаний, а потом, едва настанет нужный момент, создаст свою марку. Назовет он ее «Бритоголовый» и сделает первой во всем мире. Ткнув в карту пальцем, он пояснил:
— Везде, где здесь кружочки, будет по бутику.
Кузнец почувствовал, что здесь что-то не то, и спросил:
— Только твоей марки? Других не будет?
— Нет, — отрезал Ли. — На фига другие?
Кузнец расстроенно ответил:
— Я дал тебе целых три тыщи. Должна быть и моя марка.
— И то верно, — закивал Бритый Ли. — Будет и тебе марка «Кузнец».
Он потянул себя за френч и добавил:
— Вот такая одежка будет моей марки. Это я ни за что не уступлю. И еще хочу, чтоб на груди был лейбл вышит. А из оставшегося ты выбирай себе что-нибудь — штаны там, или рубаха, или майка, или трусы. Только одно.
Кузнец решил, что требование Ли вполне справедливо, и согласился выбрать из оставшегося. Майки и трусы не заслуживали никакого внимания. Кузнец колебался между рубашками и штанами: ему казалось, что рубаха — хорошо, на груди тоже можно вышить логотип, вот только он все время будет прикрыт верхней одеждой, один ворот торчит, ни черта не видно. В итоге он выбрал штаны.
— Везде, где кружочки, и моя марка будет? — ткнув в карту, спросил он Бритого Ли.
— Ну конечно, — колотя себя в грудь, заверил его Ли. — Куда мой бренд, туда и твой.
Кузнец радостно вскинул указательный палец:
— Ради такого дела, я добавлю еще десять долей. Еще тысчонку накину.
