Бритый Ли и представить себе не мог, что сумеет сразу же раздобыть у Кузнеца четыре тысячи. Выходя из лавки, он улыбался во весь рот. Кузнец Тун был промеж наших лючжэньских частников как вожак в стаде. Сила примера, как известно, заразительна, и, прослышав про его подвиг, все прочие тоже объявляли над раскрытой картой свои доли, к тому же об успехах инвалидной артели не знал только ленивый.
Покинув лавку Кузнеца, Ли тут же отправился к Портному Чжану. Ему хватило десяти минут, чтоб убедить того. Портному досталась марка рубашек. От кружочков на карте у него зарябило в глазах. Схватив иголку, он принялся пересчитывать кружочки со стороны Европы, но ему не удалось сосчитать все города даже в одном маленьком государстве. Подумав о том, как его марка «Портняжка» прогремит на весь мир, Портной восторженно вскинул палец со словами:
— Я дам десять.
Ли отвалил ему от своих щедрот еще десять долей и сказал, что этот подарок дается ему в счет мастерства. В будущей фирме Портной займет пост технического директора — будет заниматься подготовкой кадров и по совести отвечать за качество.
Заполучив уже пять тысяч капитала, Бритый Ли взял под свое крыло и меньшого Точильщика Гуаня, и Зубодера Юя с его клеенчатым зонтиком. Старшой Гуань за несколько лет до того заболел чем-то серьезным и больше не точил ножей, а целыми днями на покое сидел дома. Все дела лавки полностью перешли к его сыну, и тот сделался, по его же собственному выражению, ее холостым командиром. Точильщику на откуп были отданы майки, и он остался весьма доволен. Даже сказал, что две лямки очень похожи на лезвия. За это он оторвал от себя тысячу юаней.
Распрощавшись с Гуанем, Бритый Ли отправился к Зубодеру. Его зонт по-прежнему красовался в конце улицы, а под ним стоял тот же столик, на котором слева покоились щипцы, а справа — несколько десятков выдранных зубов. Когда приходили больные, Зубодер усаживался на скамеечку, а когда никого не было — валялся на плетеной кушетке. Эта кушетка уже была залатана вдоль и поперек раз двадцать, и новые полоски тростника переплетались со старыми, словно улицы на карте Лючжэни. Наблюдая, как революция сперва из мощного потока превратилась в тонюсенькую струйку, а потом и вовсе сошла на нет, Зубодер понял, что и она тоже состарилась, тоже вышла на пенсию. Он решил, что на его веку революция уж точно не вернется. Так выдранные им по ошибке здоровые зубы вполне могли из революционных сокровищ превратиться в пятна на его зубодерной репутации. Поэтому однажды безлунной ветреной ночью он, как вор, тайком выскользнул из дому и, пока никто не видел, выкинул их в канаву.
Зубодеру было уже за пятьдесят. Послушав немножко, как Ли расписывает свои блестящие перспективы, он в возбуждении вспрыгнул с залатанной кушетки и вырвал у него из рук карту мира. В полном восторге он растроганно выпалил:
— Я, Зубодер, уж половину жизни, считай, прожил, а из уезда и не выезжал никогда. Да я ж ни черта не видел! Только знай себе пялился в раскрытые рты. Ты, Бритый Ли, — моя надежа, как ты заделаешься богатеем, так я, мать твою, брошу свою паршивую работу. Не буду больше глядеть в эти, мать их, раззявленные пасти, а поеду по миру смотреть на всякие красоты. Все эти точечки объезжу!
— Вот это цель! — одобрительно выставил вверх большой палец Бритый Ли.
Зубодер поколебался секунду, поглядел на разложенные щипцы и решительно добавил:
— А это все выкину!
— Не выкидывай, — замахал руками Ли, — как поедешь к ним туда, вдруг руки зачешутся — сможешь всегда вырвать в свое удовольствие по паре зубов и у черных, и у белых. Всю жизнь драл китайские зубы, а как разбогатеешь, сможешь драть иностранные.
— И то верно, — блеснув глазами, ответил Юй. — Тридцать лет с лишком я все драл эти зубы, и ведь сплошь у народа с нашего уезда! Даже шанхайских зубов мне не перепало ни штуки. Вот поеду по миру и стану в каждой точке выдирать по одному.
— Ага, — сказал Ли. — Другие все думают прочесть уйму томов и прошагать кучу ли*, а ты — прошагать кучу ли и вырвать уйму зубов!
Потом они взялись обсуждать проблему брендов. К тому моменту незанятыми остались одни труселя, и Зубодер был жутко недоволен. Тыча Ли пальцем в физиономию, он завопил:
— Мать твою, ты всякие рубахи со штанами роздал другим, а мне оставил трусищи. Вообще меня ни во что не ставишь!
— Клянусь тебе, — проникновенно произнес Ли, — я тебя очень даже во что и ставлю. Просто я с другой стороны улицы пришел. Кто тебя заставлял сидеть здесь в конце? Да если бы ты был в начале, то рубашки со штанами твои бы и оказались.
Но Зубодер не сдавался:
— Да я здесь сидел, еще когда ты пешком под стол ходил. Был ты маленький ублюдок, так ведь по паре раз на дню наведывался. Это сейчас ты расправил крылья, меня и знать не знаешь. Че ж ты ко мне сперва не пришел? Мать твою, зуба больного на тебя нет…
— Да, это правда, — кивнул Ли. — Это называется: выпил воды — вспомни, кто вырыл колодец; болят зубы — вспомни о Зубодере. Ежели у меня зуб разболится, то я первым делом к тебе пойду, это точно.
