Все поспешили согласиться, а Ли обернулся и посмотрел на свою хибару. Потом он заметил, что там слишком тесно — вшестером не впихнуться, лучше вести расчет на улице. Сказав это, Ли шлепнулся наземь, выволок блокнотик и стал, пришептывая, считать. Трусы на нем были грязнее половой тряпки, потому он и сел не раздумывая. А вот кредиторы застыли в нерешительности: не стоит ли им тоже усесться на землю? Все специально нацепили самое чистое, чтобы красиво прийти одной большой компанией. Портной, Точильщик, Зубодер и Мороженщик посмотрели на Кузнеца, и тот подумал про себя, что за бабки не то что на землю плюхнешься, а в дерьмо ляжешь как миленький, и решительно опустился в грязь. Вслед за ним в кружок сели и остальные четверо. Ли разбирался с каждым по отдельности и выдавал причитающееся. Когда кредиторы получили на руки свои кровные, Кузнец произнес речь от лица всей честной компании: он торжественно извинился перед Ли за все кулаки и пинки, за то, что они выколачивали деньги, пока у того не распух нос и не отекла физиономия. Внимательно выслушав Кузнеца, Ли педантично уточнил:
— Отделывали меня так, что распух нос и отекла физиономия.
Кредиторы неловко засмеялись, и Кузнец опять выступил от всех:
— С сегодняшнего дня, как захочешь кого из нас отделать, — милости просим. Мы не будем давать сдачи. Целый год.
Четверо остальных согласно выдохнули:
— Целый год.
Услышав это, Ли расстроился:
— Эх вы! По себе-то мерить не надо.
Слухи о том, что Ли начал раздавать долги, быстро облетели весь поселок. Народ глубоко вздыхал и говорил, что Бритый Ли — удивительная личность. Поговаривали, что он даже на мусоре сумел сделаться толстосумом, а будь то золото — был бы уже первый богач на всю страну. Когда эти пересуды дошли до самого Ли, он скромно сказал:
— Народ слишком много про меня думает. Я ведь кручусь тут по маленькой, так — на еду хватило бы, и ладно.
Но скромность скромностью, а вспомнить, как все закрутилось, было занятно. Расправив крылья да погорев на открытии швейной фабрики, Ли вновь обратился к своей инвалидной артели, а когда и туда вернуться не вышло, взялся за забастовку. Потом он стал подбирать всякий хлам, лишь бы немного подзаработать, и подумать было невозможно, что из этого выльется целый бизнес. Обобщая свой жизненный опыт, Ли наставлял лючжэньских зевак:
— В бизнесе оно ведь как выходит: посадишь нарочно цветок — так он цвести не будет; а случайно куда воткнешь черенок — разрастется в дерево, еще и тень тебе даст.
Когда мусорный бизнес Бритого Ли стал быстро разрастаться, наше уездное начальство потеряло уже всякое терпение. Перед воротами администрации возвышались горы хлама. Стали считать и насчитали, что забастовка Бритого Ли тянется уже четыре года, а старье он собирает без малого три. В самом начале перед воротами администрации появилась небольшая кучка мусора, и вот теперь четыре огромные горы маячили по обе стороны от входа, а между ними сновали десять наемных рабочих, уходивших и приходивших вместе с работниками в здании. Сперва за мусором приезжали откуда-то большие грузовики — теперь эти же грузовики свозили хлам в Лючжэнь, а уж потом Ли рассылал его по всей стране. Народ не уставал удивляться. Все спрашивали, уж не вздумал ли Бритый Ли заделаться главой какого-нибудь Общества побирушек. Тот мотал головой и с гонором толстосума заявлял, что он теперь бизнесмен и до власти ему дела нет. Он-де превратил уже Лючжэнь в главный пункт по сортировке мусора во всем Восточном Китае.
— И это только первый шаг! Второй — во всем Китае, а третий — во всем мире. Немного уже ждать осталось. Вы посудите сами: как Лючжэнь станет главным мусоросборником планеты, не будет ли в поселке, как в стихах председателя Мао, «прекрасней вид, чем в целом мире»? — добавлял он.
