Линь Хун, осознав, что пришло время расставания, вдруг почувствовала боль утраты. Она с лихвой утолила свое бешенство в безумии Бритого Ли. Ее тело и душа отделились друг от друга так далеко, словно между ними лежали моря и горы: душа каждый день стремилась к Сун Гану, а тело жаждало Бритого Ли. Она не знала, как сможет сносить бесконечные ночи без его мощи. Ее желание, словно лесной пожар, было никак не погасить. Она с горечью ощущала, что уже не сможет вернуться к прежней ясности души и умеренности страстей. За это она ненавидела себя, но ничего не могла с собой поделать.
Интуиция подсказывала Линь Хун, что Сун Ган скоро вернется. Чжоу, утащивший его с собой, уже месяц назад внезапно объявился на пороге закусочной семейства Су. Линь Хун слышала об этом. Увидев его, она хотела было подойти и вызнать все про Сун Гана, но едва заметила подъехавшую белую машину Ли, как вся ее смелость растворилась, словно дым. Потом она попросила бывшего Писаку расспросить как и что. Так Линь Хун узнала, что Сун Ган пока домой не собирается и что он по-прежнему ведет на Хайнане свой бизнес по торговле БАДами. Чжоу Ю поведал Писаке, что Сун Ган разбогател и возвращаться в Лючжэнь ему теперь ну совершенно неинтересно.
Но на сердце у Линь Хун по-прежнему было неспокойно. Каждый день она боялась, что внезапно нагрянет муж, и от этого ее желание стало мал-помалу остывать. Вспоминая о Сун Гане, она заливалась слезами и казалась себе преступницей. Так она стала меньше желать Бритого Ли. Ей казалось, что трех месяцев, проведенных с ним, вполне довольно. Когда же вернется Сун Ган, она станет заботиться о нем пуще прежнего, ведь она знает Сун Гана — самого доброго мужчину на свете, который все равно будет неизменно любить ее, какое бы предательство она ни совершила. Потому-то Линь Хун надеялась разорвать свои отношения с Ли до возвращения мужа. Вот она и согласилась без единого звука на операцию.
На следующий день Бритый Ли отправился с ней на «бэхе» в Шанхай. Он собирался на целых полмесяца укатить по делам в Пекин и на севера. Ли знал, что операция займет не больше часа, и велел Линь Хун дожидаться себя в Шанхае. Шофер с шикарным авто остались в полном ее распоряжении. Ли наказал ей ничего на себя не жалеть: есть, пить, развлекаться, гулять по магазинам и затариваться шмотьем.
А Чжоу Ю объявился в Лючжэни в октябре, в самый разгар золотой осени. Как и в первый раз, он вышел из здания автовокзала с двумя картонными коробками в руках, но теперь в них покоились не импланты, а детские игрушки. Чжоу кликнул велорикшу и влез на сиденье, словно блудный сын, нежданно вернувшийся домой. Всю дорогу он пялился на идущих мимо лючжэньцев и разочарованно говорил вознице:
— Да ничего не поменялось, считай. Те же рожи.
Когда велосипед добрался до закусочной Сестренки Су, Чжоу вылез наружу и заплатил рикше на три юаня больше, чем надо, чтоб тот потащил за ним увесистые коробки. Сам он важно вплыл в закусочную и, заметив за кассой Сестренку, сделал вид, что вернулся после коротенькой командировки, а не целого года загадочного отсутствия.
— Дорогая, я вернулся, — нежно проворковал Чжоу.
Сестренка Су побелела, как полотно, словно увидела привидение. Видя, что Чжоу как ни в чем не бывало идет к ней, она с дрожью выпрыгнула из-за кассового аппарата и побежала на кухню. Чжоу с улыбкой развернулся, оглядел заведение и увидел, что все посетители застыли с открытыми ртами.
— Вкусно ведь, а? — спросил он хозяйским тоном.
Потом он заметил Тетку Су, которая застыла, как громом пораженная, с четырехмесячным младенцем на руках. Чжоу, улыбаясь, подошел к ней и сладким голосом пропел:
— Мам, я вернулся.
Тетка Су задрожала не хуже собственной дочери. Тогда Чжоу взял из ее безвольных рук младенца, поцеловал в обе щеки и мягко спросил:
— Соскучилась по папе, дочурка?
Потом он велел рикше открыть коробки — игрушки заполнили целый стол. Чжоу водрузил дочку в центре стола и принялся играть с ней, словно вокруг не было ни души. Бесхитростная Тетка Су пораженно наблюдала, как Чжоу непринужденно обихаживает посетителей. Народ в закусочной только-только начал приходить в себя. Все поняли, кто обрюхатил Сестренку Су, и заржали на разные лады. Кто-то, указывая на маленькую девочку, обратился к Чжоу с вопросом:
— Это твоя дочь?
— А то, — недвусмысленно ответил тот.
Посетители переглянулись.
— А ты Сетренку Су замуж брал, что ли?
— А то, — не менее уверенно парировал Чжоу.
— Это когда же? — допытывался любопытный.
— Да давно, — отделался от него Чжоу.
— Давно? — смутился посетитель. — А чой-то мы ни сном ни духом?
— Как же так? — Чжоу напустил и на себя смущенный вид.
Младенец загукал и засмеялся. А обманщик Чжоу тем временем заболтал народ так, что все вконец запутались и отдельные товарищи даже начали верить его россказням.
— Да они и правда поженились, — твердили эти легковерные.
