Сун Ган угрюмо понурил голову и пробормотал себе под нос:
— Знай я, что так обернется, тоже бы не уехал.
— Все судьба-индейка. У меня на роду написано: не быть мне богачом, — Точильщик сочувственно поглядел на Сун Гана. — Мне ведь папаша говорил: что на роду написано, того не изменишь.
Сун Ган сделал щедрый глоток и зашелся жутким кашлем. Гуань тоже хлебнул водки и, подождав, пока Сун Ган перестанет кашлять, с чувством произнес:
— Езжай домой. У тебя ведь дома есть Линь Хун.
Точильщик поведал Сун Гану, что первые два года чуть не каждый день думал вернуться в поселок, но было стыдно. А лет через пять всякая возможность пропала.
— Ты всего год с небольшим как уехал, ты еще можешь вернуться. Пройдет несколько лет, и у тебя желание пропадет.
Пока они изливали друг другу душу, жена Гуаня приготовила им ужин и, наспех затолкав в себя еду, начала собирать чемоданы. Она сновала туда-сюда и не обращала никакого внимания на их треп. Когда она аккуратно составила весь скарб в углу, было уже больше одиннадцати вечера. Тогда жена Гуаня молча улеглась на кровать и, накрывшись одеялом, уснула. Сун Ган поднялся и стал прощаться. Он сказал, что уже поздно и ему пора возвращаться в гостиницу. Точильщик схватил его за руку и заныл:
— Да я больше десяти лет никого из наших не видел. Хрен знает, увижу ли снова.
Сун Ган снова опустился на стул, и они продолжили расписывать друг другу свои страдания. Оказалось, что, покинув Лючжэнь, Точильщик приехал на остров и год работал грузчиком, как когда-то Сун Ган. Потом он подался в Гуандун с Фуцзянью и вкалывал там несколько лет на стройках у пяти разных подрядчиков. К концу года, когда подходило время выдавать зарплату, все подрядчики испарялись. Так вот он и стал заниматься нынешней торговлей ножами. С горькой усмешкой Точильщик заключил, что он и в Лючжэни точил ножи, а как уехал — стал сбывать те же несчастные ножи. Видать, судьба такая. Потом они с Сун Ганом принялись вспоминать всякие истории из детства и заразительно смеяться. Точильщик Гуань развеселился. Он обернулся, бросил взгляд на спящую жену и с довольной улыбкой сказал, что за все эти годы так и не сколотил состояния, зато уж с бабой ему свезло так свезло.
— В Лючжэни бы такой не нашлось, — заключил Точильщик.
После этого он стал рассказывать историю своей женитьбы. Случилось это в Фуцзяни, тринадцать лет назад, где меньшой Гуань продавал тогда свои ножи. Его будущая жена сидела на корточках у реки и стирала белье, смахивая слезы. Увидев это, он почувствовал, что ему ее жаль, остановился и стал смотреть на женщину, но та ничего не замечала. Погруженная в собственное горе, она даже не услышала его протяжного вздоха, а все продолжала стирать и плакать. Меньшой Гуань развернулся и пошел прочь. Годы одинокой жизни истомили его душу, но вид этой горестной женщины не шел у него из головы. Отойдя на пару метров, Точильщик решительно повернул голову и вернулся к реке. Женщина все еще сидела там, где он ее оставил, со своим бельем. Гуань спустился по ступенькам к воде и сел с ней рядом. Они разговорились, и он узнал, что ее родители умерли, а муж сбежал к какой-то бабе. Он рассказал ей, как сам с торжественными клятвами покинул родной поселок и как, потерпев полное фиаско, оказался в нынешнем трудном положении. Оба они были скитальцы и, встретившись, вдруг почувствовали, будто знали друг друга сто лет. Точильщик искренне произнес:
— Поехали со мной, я о тебе позабочусь.
К тому моменту женщина достирала одежду и собиралась подняться на ноги, но, услышав, о чем толкует Гуань, снова ухнула на карачки.
Поглядев задумчиво на реку, она встала и, прихватив таз с бельем, пошла вверх по ступенькам. Точильщик последовал за ней до дома. Когда она начала развешивать белье на просушку, он снова предложил:
— Поехали со мной.
Она отупело посмотрела на Гуаня и ни с того ни с сего выдала:
— Белье еще не высохло.
Точильщик кивнул:
— Когда высохнет, я зайду.
Сказав это, он развернулся и пошел прочь. Точильщик остался в том маленьком фуцзяньском городке на ночь, а на следующее утро притопал к дверям ее дома и увидел, что она уже собрала вещи. С огромным чемоданом она стояла у порога и ждала его. Точильщик понял, что она согласна, и, подойдя к женщине вплотную, спросил:
— Белье высохло?
— Высохло, — кивнула она в ответ.
— Ну так пошли, — махнул он рукой.
И тогда она со своим чемоданом последовала за Точильщиком в чужие края. Так началась для нее новая, ничуть не более легкая кочевая жизнь.
