Когда Чжоу ушел, Сун Ган тоже покинул закусочную и вернулся в свою пустую квартиру. Он зажег свет во всех комнатах и, сдернув повязку, пошел в спальню. Постояв там какое-то время, Сун Ган переместился в кухню, потом в ванную, а потом остановился посреди гостиной и страшно закашлялся. Под ложечкой защемило так, словно швы вот-вот должны были разойтись. От боли у него потекли слезы. Согнувшись пополам и свесив голову, Сун Ган опустился на стул и обхватил себя обеими руками. Когда кашель потихоньку сошел на нет и боль начала медленно отступать, он вскинул голову и обнаружил, что все поплыло перед глазами. Он отупело сморгнул, но все отчего-то осталось как было. Потом он понял, что это очки замутились от слез. Сун Ган сдернул их с лица и принялся протирать рукавом. Когда он вновь водрузил их на нос, все прояснилось.
Сун Ган надел повязку и снова вышел за порог. Ему все еще мечталось, как издалека появится Линь Хун, и его глаза сверлили текущий мимо людской поток. Фонари и огни вывесок заливали улицы поселка причудливым светом. Тут на горизонте показался Стихоплет Чжао. Подойдя вплотную, он смерил взглядом Сунганову марлевую повязку и, отступив на шаг, взвизгнул:
— Сун Ган!
Сун Ган тихо отозвался. Его блуждающий взгляд остановился на Стихоплете, и он медленно начал узнавать его. Чжао рассмеялся:
— Даже на морду твою смотреть не надо. На повязку посмотришь — и ясно, что ты Сун Ган.
Сун Ган кивнул и пару раз кашлянул, от чего его руки сами собой обхватили бока. Чжао смерил его сочувственным взглядом и спросил:
— Ты Линь Хун небось дожидаешься?
Сун Ган опять кивнул, а потом замотал головой. Его мутный взгляд вновь откочевал на заполненную людьми улицу. Стихоплет легонько потрепал его по плечу и, словно утешая, произнес:
— Да не жди. Она сбежала с Бритым Ли.
Сун Ган вздрогнул всем телом и испуганно уставился на Стихоплета. Тот загадочно улыбнулся и снова похлопал Сун Гана по плечу:
— Потом все равно узнал бы.
По-прежнему улыбаясь, он поднялся по лестнице к себе домой, а Сун Ган остался стоять у входа. В его душе творилось невообразимое — он позабыл обо всем, а перед глазами плясала муть — все виделось, как в тумане. Он кашлял, не переставая, но уже не чувствовал боли. Так Сун Ган и проторчал на улице, пока толпа пешеходов не поредела, пока не погасли неоновые вывески и все не смолкло. Лишь тогда он, как еле живой старик, вернулся домой, где не было и следа Линь Хун.
Там он провел жуткую ночь. Сун Ган лежал в одиночестве на кровати, где прежде лежало двое, чувствуя, как сжимается под ледяным одеялом ледяное тело. Казалось, комната и та обледенела. В голове у него царил полный кавардак. Слова Стихоплета и Чжоу уже заставили его осознать, что произошло с братом, с кем они были когда-то не разлей вода, и с женой, которую он любил больше жизни. Ему не хватало смелости додумывать дальше. От страха он всю ночь так и не сомкнул глаз.
На следующее утро Сун Ган в той же повязке обреченно брел по лючжэньским улицам. Он не знал, куда ему податься, но его ноги прекрасно знали — они и привели Сун Гана к офису Бритого Ли. Остановившись у входа, он совершенно не представлял, что ему делать дальше. Тут он увидел Мороженщика Вана, который бодро выбежал из здания проходной и радостно закричал:
— Сун Ган, ты вернулся!
Разбогатев, Мороженщик целыми днями шлялся по улицам, как настоящий бездельник. За пару лет это надоело ему до чертиков, и он стал на правах зама приходить в офис и торчать там в кабинете, не зная, чем себя занять, пока другие работали в поте лица. Через год и это занятие осточертело старому Мороженщику. Тогда он отважно объявил себя добровольцем, который смело отправится сидеть на проходной и смотреть за входом. Так, по крайней мере, появился шанс зацепиться языком с кем-нибудь из приходящих. Поскольку Мороженщик был как-никак одним из трех отцов-основателей фирмы, Писака Лю решил проявить должное уважение и отдал приказ разобрать прежнюю проходную. Вместо нее возвели ультрамодное нечто с большим залом для гостей, огромной спальней, вместительной кухней и гигантским туалетом. Все было обставлено с роскошью пятизвездного отеля. Летом помещение охлаждала сплит-система, а зимой оно отапливалось теплом земли. Итальянский диван, немецкая кровать, французские шкафы и огромный директорский стол с креслом — вся обстановка была круче некуда. Старый Ван пребывал на седьмом небе от счастья и домой к себе больше не возвращался — знай себе нахваливал Писаку Лю. Всякий раз, встречая его на проходной, он разливался соловьем, так что Писака приходил в неописуемый восторг. Больше всего старому Вану нравился японский роботизированный унитаз фирмы «ТОТО», который сам мыл задницу и сушил ее потом феном. А еще Писака Лю присобачил на крышу проходной пять разных спутниковых тарелок и сказал Мороженщику, что тот теперь сможет смотреть программы со всего мира: из тех стран, что зажиточней нашей и что победнее, и из тех, с кем у нас паритет. Так и вышло, что из проходной Мороженщика круглые сутки доносились разговоры на разных языках, как на заседании ООН.
