Гарко трижды стукнул по мосту ратовищем копья, первым шагнул на камни. Невелика вроде Рукавица, да на том берегу всё равно другая земля, другой мир. С мостом не шути! Даже с простой жёрдочкой через ручей. А этот, каменный, ещё и назывался Калиновым.
— У них, говорят, и река Смерёдина где-то есть, — хороня подспудную оторопь, засмеялся Зарник.
Смех получился ненастоящим, дружина не отозвалась. Когда избегают прямо называть кровь, говорят о калине. Все это знали.
На мосту снега почти не было. Лапки брякали шипами по льду, одевшему тёсаный камень. Светел прихлопывал по певчему корытцу гуслей, отдав Небышу играть песню, тешиться наконец-то постигнутыми переборами. Сам всё слушал себя, ждал особого чувства… почти как в Торожихе, когда встретились гости, баявшие по-андархски. Вдруг мост внятное скажет? Узна́ет шаги, исстари знакомые, надумает отозваться?..
Не отозвался. Лишь убегала назад дужчатая кладка, выложенная с лукавым искусством. От какого места ни посмотреть — лепестки во все стороны, конца и начала не разберёшь. Надо будет на обратном пути подробнее приглядеться. Пока одно было ясно: Шабарша правду сказал. Такую мостовину мостить на краю толком не преклонённой страны, всякий день ожидая то западни, то наскока? Нет уж. Казистые дуги только у себя дома выводят. Без спеха. Внукам на любование…
За мостом продолжался дорожный тор, убитый снегоступами вагашат. Ребята повеселели, снова стали галдеть:
— Кайтаровичам снежки уступим или рукопашную?
— Нам не уступать стать! Пусть Ишутка в доме главенствует!
— Да ладно. На любки потолкаемся, и за пиво.
— Молодые без нас дело решат. Кто на первое утро у ладушки за спиной пробудится, тот голова.
— А вагашатам науку сполна зададим! Ишь злые, Ойдриговичей ждут, нового завоевания чают.
Гарко оглянулся:
— Светел! На чём веточка окажется?
У ребят блестели глаза, в предвкушении весёлой потехи шутки сыпались сами:
— Наш гусляр на ходу спит!
— Ждёт, мамка обратно не позовёт ли!
Светел улыбнулся, поправил меховую харю, до времени сдвинутую с лица. Вольно им смеяться. Счастливые, они дома сидели, пока Жог гвоздил больной рукой в стену, не благословляя побега… Чем ещё такой тычок допустить, лучше рот закрыть да покориться. И мама… только бы не глядеть, как расплачется…
— Сюда тропка, — почти сразу сказал Светел.
Ребята остановились. Румяные, синеглазые, каждый с плетёным щитом, с копьём вместо кайка.
— Да где заломлено?
Светел указал в сугробе прутик. Две половинки, связанные лоскутком коры.
— А вон и след тянется!.. — выметнул руку Зарник.
Небыш весело ударил песню:
— А стать почитать, стать сказывать!
— Глуши струночки, — велел Гарко. — Потиху станем идти.
След перепархивал по макушкам плотных сугробов. Не лунками — птичьими невесомыми отметинами, почерком быстрых крыл. Светел зримо представил, как в густых сумерках здесь серым заюшкой скакал тощий мальчонка: вот бы «дяденьку» за недолгое добро отдарить и своим не попасться…
От дороги след круто сворачивал к самому водопаду. Обнимал скалу, нырял под застывшее низвержение падуна. Сюда не намело снегу, лапки с хрустом сминали морозное кружево брызг, в зеленоватой сутеми блуждали шёпоты отголосий. Местами проход был совсем узким, ребята протискивались по одному, притихшие, настороженные. Будто мало им было моста — опять на свою сторону Рукавицы! Да не над рекой, а под ней! Только что покинутый берег уже мнился чужим, непривычным. Чего угодно можно дождаться.
Не приближаясь к дороге, лёгкий Котёхин след взмывал на обдутый ветром откос, бежал вдоль берега ещё дальше вверх, против течения, давно остановленного, но всё равно — против… Вот свернул в устье былого ручья, берега́ в сыпучих перинах уброда стали расти, сдвигаться по сторонам.
«Тихо-то как… — И Светел вдруг усомнился: — Понадобилось же нам вкрадываться! Нет бы зряче на засаду пойти и тем усрамить…»
Его словно толкнуло, он вскинул глаза.
Увидел белый ком, летящий к нему из чёрного ельника.
Ком вертелся в воздухе и, наверно, свистел, но Светел слышал низкое, злое гудение, уже видя, где должен был завершиться почти прямой лёт белого кулака. Опытный пращник метил в гусли.
Тело не стало ждать мысли. Светел обнял дедушкину снасть, развернулся… В щит за плечами шарахнуло дубиной, едва устоял.
— Засада!..
Крик чуть припоздал. Слева, справа, сзади летели ещё комья.
— Кли… — начал Гарко.
