Светел увидел, как дёрнулась его голова. Ядрецо щёлкнуло по виску, высекло кровавые брызги. Воевода жутковато запрокинулся, рухнул навзничь, разбросал руки. Потонул в пухлом снегу. Светел бросился над ним на колени. По щиту, по ногам кистенями молотил градобой.
— За Ойдриговичей! — орали из чащи. — Бей дикомытов!
Дружина, след в след тянувшаяся серединой ручья, начала бестолково сбиваться. Древко с зачехлённым знаменем кренилось туда и сюда. Мелькнуло лицо Зарника: прикушенная губа… Пальцы Светела будто своей волей оказались на струнах, повторили оборванное:
«Клином стройся!»
С третьего раза ребята услышали знакомый призыв. Не зря собирались на озере между Затресьем и Твёржей, недаром терпели взрослые смешки и попрёки.
«Щиты панцирем!»
Этот приказ двое гуслей вызвонили уже согласно, бодро и зло. Крепкие плетёнки брякнули венцом о венец. Выпрямилось знамя. Растерянная ватажка сплачивалась в дружину. Визжащие ядра по-прежнему сотрясали щиты.
— Это за Бакуню вам! — неслось с берегов. — За Дегтяря!
«Какой такой Бакуня?..» Ясно было одно: отверстаться за неведомого пострадальца намерились без шуток. Пращники заготовили не крохлые снежки ребячьих забав — гвоздили ледяными шарами, промороженными до жестокости камня.
«А вот прорвёмся! А вот не удадим — победим!»
Светел натянул бездвижного Гарку на опрокинутый щит. Пол-лица в кровавом снегу, на губах пузыри.
— Зарник, что молчишь? Зарник!..
Подвоевода вертел головой по сторонам.
— Выходить надо! — сказал Светел. — Стоять будем, вовсе забьют!
Зарник очнулся, как от затрещины.
— Тыл показать?.. Гнездарям?.. — Глянул в глаза Светелу, решился: — Веди, коли замысел есть.
От нового удара Светелу за куколь просыпалась морозная пыль, ожгла шею.
«Все вдруг!» — грянули гусли.
Клин развернулся слаженно, в два лыжных шага. Затыльные стали первыми, стиснулись в остриё. Гарку подхватили со щитом, прикрыли собой.
«Бе́жью вперёд!»
— Избабились дикомыты! — полетело сверху. — Заробели!
Светел различил голос Котёхи.
— Попомните Дегтяря!..
«Да какой ещё, в порошицу, Дегтярь?..» Светел вдруг представил, как перед поездом на дорогу выходит из лесу засадная шаечка не чета мальчишьему войску. Бородатые мужики с копьями, с луками, с топорами… А в поезде — мама. Ишутка беззащитная. Дед Игорка увечный.
«Дери не стой!» — рявкнули гусли. Из-под лапок шибче полетел снег.
— Куда жмарим?.. — прохрипели над ухом. — Стыдоба!..
Градобой стал редеть, потом перестал вовсе. Светел оглянулся:
— А вот куда…
Гнездари приобиделись. Враг уходил из-под пращей, не приняв чаемого урона. Вот с неприступной кручи, барахтаясь, ссыпалась на лёд тёмная лохматая тень. Следом — ещё, ещё. Затевалась погоня.
— На них поворачивай!.. — тяжело дыша, потребовал тот же малый, его звали Гневик.
— Не замай! — твёрдым голосом пресёк Зарник. — Рано!
— Ещё слушать тебя, — озлился храбрец. Прыжком развернулся на лапках, грозно заорал, наставил копьё.
Вскинутый щит почти сразу затрещал от ледяных комьев. Клочьями затрепыхался берестяной, любовно вырезанный калач…
Больше никто не остановился.
«Шагай тише!» — в два голоса приказали гусли. Дружина оставила бежать, пошла тяжёлым шагом, устало, щиты откачивались один от другого. В хоботный строй молча втёрся Гневик — избитый, с расшатанным плетнём на руке, но непокорённый. Бешено оглянулся, выставил гузно, ладонью хлопнул по кожушку… Вагашата почуяли удачу, густым скопом кинулись добирать:
— За Ойдриговичей!..
Зарник со Светелом переглянулись, кивнули друг другу.
«Все вдруг!..» — достигло Калинова моста двойное звонкое отголосье. Набегающим гнездарям тут же предстали склонённые копья, щиты, выставленные для сшибки, а над щитами — оскаленные, свирепые рожи.
— Бою дай! — неожиданно густым, зычным голосом взревел Зарник.
Знаменосец сдёрнул чехол. Над щитами взмахнул крыльями бесстрашный снегирь.
— Братья!.. — заорал Светел. — Солнышко припомним!.. Знай Твёржу!
Дружина рванула вперёд, клином, панцирем, кулаком. Помчала сражённого воеводу.
— Знай Затресье!
Середина ручейного русла была худо-бедно притоптана, ближе к берегам — в снегу хоть топись. Вагашата отпрянули, начали толкаться, кто-то упал.
— Не удай, братцы! Рази!
— Солнышко припомним!..
Гарковичи вмялись в толпище, будто валун в камыши. Знай, Левобережье, как трогать Коновой Вен! Одних снесли с ног, других отшвырнули, кого-то искровянили венцом щита, самые задние кинулись прочь, но на лыжах от северян однажды кто-то утёк!.. Снегириное знамя проплыло вперёд, обернулось, указало обратно…
Левобережная рать вылезала из пушны́х сугробов размыканная и кровавая. Светел помимо воли искал глазами Котёху, не находил. Вожак гнездарей горстями вытряхивал из куколя снег.
— Нет вежества у вас, дикомыты! Потехи любошной не понимаете!
Их было по-прежнему раза в два больше. Зарник немного отвёл щит:
— Хороши любки!.. Покалечили воеводу!
— Сами будто на беседу пришли! Из-за плеча хотели ударить!
Зарник поднял руку. Клин глухо зарычал, качнулся вперёд. Знамя колыхалось над горячими головами, на снегириной груди солнцем рдело пятно.
— Эй, эй, ну вас! Пошутили, и будет… Сердца-то не держите!
