— А мы не держим. Мы тоже сейчас пошутим немножко…
В это время за спинами северян стали трещать ветки, посыпался снег, раздались голоса. Гнездари ожили, охрабрились: подмога?..
— Светел!.. — кричал из лесу Кайтар. — Светелко, брат! Гарко! Зарничек!.. Держись, братья, Сегда идёт!
Обратно на дорогу невестина рать вывалилась одним плечом с жениховой, горланя так, что с ёлок разлеталась куржа. Синяки, красные сопли… впереди бежали понурые, распоясанные вагашата. Умытого Гарку перевязали рубашкой пленного вожака: до свадьбы заживёт! Он шевелился на щите, хотел слезть, его не пускали.
Светел увидел свой поезд, только вползавший на мост. От сердца отлегло, он лишь удивился. Ему-то казалось, великая брань длилась полдня.
— А я тебе весть несу, брат, — сказал Кайтар. — В Вагаше дружина боевая стоит. Гостя богатого на купилище привела.
У Светела аж дух захватило.
— Дружина? Которая?..
«Неужто снова Ялмак…»
— Сеггара-воеводы, — ответил Кайтар. — Царская называется.
Разведывать дружинных Светелу сперва было некогда. Посад, последние плачи, мамин крылатый голос, воспаряющий над раскатами гуслей… вскрывание фаты, доверчивый румянец Ишутки, свивание двух рук полотенцем, озорные проводы молодых в опочивальную клеть… Дрожащая борода немощного Игорки, его светлый и взыскательный взгляд…
Вкусное, чуть горьковатое донце от свадебного коровая — доля удалых игрецов.
Кайтаровичей, живших аж за Шегардаем, водить своего гусляра не благословила Владычица. Некому было подменить Светела с Небышем. До утренней встречи молодых сбивали пальцы, вызванивая песню за песней. И уж не оплошали. Знай, Левобережье, как гуляет Коновой Вен!
После Светел делал вид, будто ему некогда.
«Царская, значит. Сеггар Неуступ. Поморник на знамени. А что мне до них? Мы свою дружину уставили…»
Вагашинское купилище раскинулось намного скромней, чем в Торожихе, но тоже было что посмотреть. На Коновом Вене чаще торговали изделиями своих рук. Здесь было гораздо больше снеди. Сало и солонина в опрятных бочонках. Вяленые мя́са полосками. Жирные шарики мурцовки в берестяных туесках. Сочный припас для похода: тельно́е, залитое жиром в горшочках, чтобы не портилось в тепле зеленцов…
— Зорко ваш как? Съехал за море?
— Забоялся. Слух идёт, у Порудного Мха людей до смерти убивали.
— Если кому боязно, вон опасная дружина стоит. Найми, горя не узнаешь.
— Дорого больно…
— Хочет Зорко и рыбку съесть, и в воду не влезть.
— А у Порудницы что, говоришь? Опять с севера натекли? Уже и за Кижи?..
— Там, слыхать, Лигуевичи таковы, что дикомытов не надо.
— Вот им укорот и вышел. Царский сын примучил. Тайных воинов, говорят, с собой приводил.
— Ух ты! Сам великий котляр для такой чести Чёрную Пятерь покинул?..
— Сказывают, хуже тварь завелась: Ворон! Уж пошлют на кого, вовсе нету спасения. Слово крепкое возгласит во имя Мораны, стрелы сами летят, свой своего копьём порет, дом пожаром занимается. Сильна Владычица!
— Самовидцы хоть есть? Или опять слухи одни?
— …А кого обречёт, на портах чёрное пёрышко объявляется.
У Светела больно сжалось в груди. Перед глазами встала вьюжная предрассветная мгла. Детскому плачу отозвались кугиклы, вереницей побрели озябшие человечки. Совсем маленькие и побольше. Один, упрямый, долговязый, нёс на спине малыша.
Кувырнулась в воздухе, понеслась прочь недобрая птица.
«Кто из вас жестоким Вороном стал? Кто кожу на левую сторону вывернул и снова надел?..»
Человек легко верит тому, во что очень хочется верить. И ещё — тому, чего боится хуже всего. «А если…» Догадка была слишком страшной. Невозможно к такой даже присматриваться. Берегись её на свет допускать, не то приживётся. Светел шагнул вперёд:
— Мир на беседе, гости почтенные… Он какой? Видели его?
Важные торгованы повернулись к юнцу:
— Кого ещё?
Светел сглотнул.
— Ворона.
Его смерили недовольными взглядами:
— Послали Боги беседничка…
— Чего от дикомыта необычливого ждать.
— Беги себе, вежества прикупи, — надменно посоветовал первый.
Светел ушёл от них, даже пустого извиненья забыв попросить. Казалось, что-то страшное пролетело мимо, не зацепив.
«Почему к дружине на развед не спешу? В Торожихе небось бегом сорвался…»
Опёнок брёл мимо лотков, ни на чём не останавливая взгляда, очень смутно слыша крики торговцев. Только попятился от возка с мороженой птицей. В беспутном Левобережье среди битых гусей, чего доброго, лебедя можно было найти.
«Опять боюсь, никак?.. Боги благие, чего?..»
