Великую княгиню опять посетило сожаление о том, что она не родилась мужчиной. Гертруде казалось, что будь она мужчиной, то к славным деяниям польских и русских князей прибавились бы новые, ещё более великие победы. Гертруда устранила бы всех тяготеющих к самовластью на Руси честолюбцев мечом и ядом. И уж конечно, она не стала бы напиваться вдрызг в момент грозной опасности! В далёком прошлом бывало, что княгини становились во главе государства. Правда, это было ещё в языческие времена. Ныне такое вряд ли возможно. Потому-то ей, великой княгине, остаётся лишь взирать на глупые выходки Изяслава, на его бездарное правление, терпеть его грубость и быть ему покорной.
Сдвинув свои соболиные брови, Гертруда пришла в свою опочивальню и заперлась там. Своих служанок она отправила спать. В голове у властной польки рождались замыслы один грандиознее другого, один другого страшней.
Гертруда обдумывала возможность отравления Изяслава с целью посадить на киевский стол своего старшего сына Мстислава. Она могла бы быть при Мстиславе вроде регентши. С воинственностью Мстислава и с её острым умом они держали бы всю Русь в узде!
Впрочем, при таком раскладе никак не избежать конфликта с братьями Изяслава. По закону в случае смерти Изяслава киевский трон должен достаться Святославу, как следующему по старшинству. Племянник Гертруды, польский князь Болеслав Смелый вряд ли станет помогать ей, ведь он женат на дочери Святослава. Таким образом, остаётся либо устранить Святослава и Всеволода, либо внести изменения в свод законов Ярослава Мудрого о престолонаследии.
Святослав и Всеволод, конечно, будут против любых изменений в Русской Правде, лишающих их доступа на киевский стол. Изяслав же был бы не против утвердить за своими потомками главенство на Руси. В этом Гертруда нисколько не сомневалась. Значит, камень преткновения – братья Изяслава. Не станет их – Изяслав сам с великой радостью изменит Русскую Правду себе в угоду.
Гертруда, кусая губы, ходила из угла в угол по просторной спальне, мысленно перебирая все возможные способы умерщвления Святослава и Всеволода. В таком деле Гертруде нельзя довериться ни мужу, никому из его бояр, ей придётся действовать самой. Ах, как некстати случился этот половецкий набег! А может, наоборот, кстати…
В дверь спальни раздался негромкий стук. Это был условный сигнал. Так стучался только Людек, которому Гертруда подарила одну из своих ночей. В ту ночь Изяслав с братьями выступили в поход на половцев. И вот пылкий любовник снова просится к ней в постель. Гертруда отдалась Людеку, надеясь в будущем как-нибудь использовать его против своего супруга. Что ж, пусть это будет её первый союзник в том замысле, который либо погубит Гертруду, либо возвысит её ещё больше!
Гертруда отворила дверь постельничему.
– Тебя никто не видел? – тихо спросила княгиня.
Получив успокаивающий ответ из уст Людека, Гертруда раскрыла ему свои объятия.
Людек принялся с жадностью покрывать поцелуями лицо и шею великой княгини, одновременно его ловкие руки пытались заголить ей ноги.
Гертруда не любила столь грубые ласки, поэтому она выскользнула из рук Людека, властным жестом указав ему на кровать. Постельничий расторопно приготовил ложе для них двоих, затем он дрожащими от нетерпения руками стал сбрасывать с себя одежды, пожирая княгиню вожделенным взглядом.
«Как он жаждет меня!» – с тайной радостью подумала Гертруда.
Она раздевалась нарочито медленно, желая ещё сильнее возбудить своего любовника, уже взобравшегося на ложе. Масляный светильник на подставке давал возможность Людеку наслаждаться прекрасной наготой женщины, перед которой склоняют голову знатные мужи Киева и которая снизошла до него, бедного слуги. Глядя с вожделением на белую спину своей госпожи, на её упругие груди с тёмными сосками, на стройные бёдра, на нежный живот, Людек вдруг обратил внимание, насколько моложе выглядит нагое тело Гертруды по сравнению с её лицом без белил и румян. Гертруда умылась, перед тем как лечь в постель. Если тело княгини своими соблазнительными формами запросто могло сбросить ей десяток лет, то лицо Гертруды и не думало скрывать её сорокалетнего возраста.
Впрочем, это нисколько не умаляло притягательности Гертруды в глазах Людека, восхищённого её не располневшим станом и длинными волосами. Людека обуревало страстное нетерпеливое желание коснуться нежнейшей белой кожи на внутренней стороне бёдер Гертруды, ему хотелось широко раздвинуть эти прекрасные бёдра.
Жажда обладания целиком захватила Людека. Он бросился к Гертруде, стоящей спиной к нему и расчёсывающей волосы. Людек подхватил Гертруду на руки и перенёс её на постель. От ветра, поднятого этим резким движением, пламя светильника заколебалось.
Гертруда издала негромкий вскрик, полный не то изумления, не то испуга, упав на спину поперёк широкого ложа, её волосы веером разметались по белой простыне. Людек навалился на неё сверху с томным возгласом: «О, моя княгиня!» – и грубо овладел её телом.
