Розовые, фиолетовые, красные, голубые пятна, кружась, сомкнулись над Гертрудой, множество огоньков заплясали перед ней. Откуда-то сверху в этот круговорот врывалась музыка дождя. Тело Гертруды качалось на самом верху блаженства в сплетении сладчайших ощущений. Она утратила чувство времени и пространства, лишилась возможности мыслить и понимать. Под бременем страсти Гертруда на какое-то время потеряла всяческий контроль над собой. Какие-то стоны, звуки, запахи лишили Гертруду рассудка и собственного «я».
Неожиданно из темноты выступил Всеволод Ярославич в кольчуге и шлеме.
«Ах, княгиня, княгиня!.. – произнёс он, скорбно качая головой. – Так ты желаешь моей смерти!..»
Гертруда задрожала всем телом и очнулась от сна.
Светильник озарял жёлтым светом угол спальни, окно в глубокой нише каменной стены, стол, открытую шкатулку на нём, сундук, распятие на стене, разбросанные по полу одежды…
Дождь за окном стих. Тишина давила на Гертруду какой-то медленной тяжестью. Её знобило. Рядом, раскидав по постели руки, крепко спал Людек, его загорелая мускулистая грудь мерно вздымалась. Одеяло свалилось на пол.
Гертруда дотянулась до одеяла, чувствуя во всём теле необыкновенную лёгкость, как будто ей было семнадцать лет! Она укрыла себя и Людека одеялом, прижалась к его тёплому сильному телу и, сладко зевнув, снова погрузилась в сон. Счастливая и умиротворённая!
Пробуждение Гертруды было не менее сладостным, чем сон. Её разбудила Эльжбета прикосновениями своих нежных пальцев. Гертруда потянулась с игривой грацией пантеры и с улыбкой посмотрела на служанку. До чего же Эльжбета красива! Как повезло Святополку! Гертруда не замедлила сказать об этом Эльжбете.
Обратив внимание на то, что в постели явно спали двое, Эльжбета позволила себе довольно неуклюжий намёк:
– Что-то Людек сегодня поздненько встал, не здесь ли он почивал?
Гертруда знала, что она вполне может доверять Эльжбете, поэтому призналась:
– Мы с Людеком всю ночь занимались тем же, чем и ты со Святополком, милая моя.
Гертруда испытывала полное и глубокое удовлетворение. Радостное осознание того, что отныне она обладает ключом к самым утончённым наслаждениям, привносило в её чувства некую спокойную гармонию. Жизнь казалась Гертруде полной очарования. Она уже не испытывала прежней неприязни к Изяславу и позабыла на какое-то время свои коварные замыслы.
– Святополк и не думал ласкать меня этой ночью, – обиженно промолвила Эльжбета. – Он лежал как бревно и храпел. А я-то так сильно его ждала!..
Служанка с созерцательной задумчивостью на лице обняла один из столбиков, поддерживающих над кроватью парчовый балдахин. Поднявшаяся с постели нагая Гертруда услаждала её взор.
– Расчеши мне волосы, милая, – сказала княгиня, протянув служанке костяной гребень. – Не дуйся, дитя моё. Святополк по-прежнему любит тебя.
Покуда Эльжбета орудовала костяным гребнем, Гертруда тем временем смывала с лица следы сонливости. Затем княгиня попросила служанку подать ей полотенце и зеркало.
Присев на стул, Гертруда принялась разглядывать себя в зеркало, а ловкие руки Эльжбеты в это время заплетали ей волосы в длинную косу.
– Как это у вас было? – вдруг спросила Эльжбета.
– О! По-всякому! – засмеялась Гертруда.
– И даже так, как запрещают священники?
– Ты слишком любопытна, детка.
– Разве могут быть тайны между двумя близкими женщинами?
– Но я не знаю, что именно в постели запрещают священники.
– Неправда!
– Клянусь тебе…
– Не верю, тётечка.
Эльжбета слегка дёрнула княгиню за косу.
– Перестань, негодница! – Голос Гертруды налился строгостью. – Мне известно, что церковь запрещает интимную связь между двумя мужчинами и между двумя женщинами, но мы-то с Людеком разнополые.
– Церковь также не допускает таких сношений мужчины с женщиной, какие изображены на старинной греческой вазе, что стоит в зале с грифонами на стене, – сказала Эльжбета, укладывая венцом косу госпожи. – Дай-ка мне заколку, тётечка, а то мне не дотянуться.
– Интересно, что же там изображено? – спросила Гертруда, подавая служанке через плечо серебряную заколку, взятую ею со стола.
– Мне неудобно об этом говорить, – замялась Эльжбета.
– Какие могут быть тайны между двумя близкими женщинами? – смеясь, заметила Гертруда.
– Ну ладно, тётечка, поведаю тебе, что изображено на тех срамных рисунках, – решилась Эльжбета.
Служанка кратко, но выразительно изложила суть интимных поз между мужчиной и женщиной, изображённых на древнем греческом сосуде. Слушая её, Гертруда изредка невольно вставляла удивлённое «О!» или «Ах!»
– Говорят, что греки и в нынешние времена допускают подобное между супругами, а между любовниками и подавно, – сказала в заключение Эльжбета.
На вопрос служанки, что её госпожа думает об этом, Гертруда нетерпеливо обронила:
– Помоги мне одеться, голубушка. И довольно об этом!
Впрочем, мысли Гертруды были совсем иными.
«Всё это очень занятно! – думала княгиня. – Похоже, я многим обделила себя в жизни. Надо будет испробовать с Людеком совокупление по-гречески!»
