Ни патриарх, ни василевс не одобрили ссору митрополита Георгия с великим киевским князем, поскольку оба взирали на православную Русь как на свой последний оплот в нелёгкой борьбе, которую вела Византия с сельджуками на востоке и с норманнами на западе. Василевс ромеев Михаил Дука взывал к Святославу Ярославичу о помощи. Император был готов уступить русским воинам все крепости в Болгарии и на границе с венграми, желая удержать владения империи по Дунаю.
Святослав хоть и заверил послов василевса, что готов послать русские полки в Болгарию, но при этом он не сказал, когда именно собирается это сделать. Прежде всего, Святослав намеревался поддержать своего зятя Болеслава в войне с чешским князем Вратиславом. Болеслав тоже прислал своих послов в Киев. При этом Болеслав не просил, а требовал подмоги от Святослава, обещая тому в благодарность за это не помогать беглецу Изяславу отвоёвывать киевский стол.
Святослав в свою очередь потребовал от Болеслава, чтобы тот выпроводил Изяслава из своих владений. Пусть Изяслав-зануда едет обивать пороги в Италию или к германскому королю!
«Вот разобьём с Болеславом Вратислава, а мы его непременно разобьём, тогда можно будет вмешаться и в византийские дела, – размышлял Святослав, сидя за свадебным столом и глядя на веселье вокруг. – Но я не стану помогать ромеям, а просто отниму у них земли в Тавриде и по Дунаю. Довольно Византии оттеснять Русь от тёплого моря и европейской торговли!»
В глубине души Святослав мечтал повторить походы своего знаменитого прадеда Святослава Игоревича на Балканы, дабы закрепить за Русью устье Дуная и часть Болгарии.
По окончании свадебного торжества Владимир Всеволодович с юной женой уехал к себе в град Владимир-Волынский. Всеволод Ярославич вернулся в Чернигов. Глеб и Янка отбыли в Переяславль.
Олег ненадолго задержался в Киеве.
В одной из бесед Святослав сказал сыну:
– На будущее лето готовь дружину к дальнему походу. В Богемию пойдём.
– Помогать Болеславу против чехов? – догадался Олег.
Святослав с улыбкой кивнул.
– Не увязнем ли мы в этой войне, ведь чехи – враг упорный, – высказал опасение Олег. – И не будет ли это на руку Изяславу? Вдруг германский король даст войско Изяславу, с которым он двинется на Киев?
– Всё, что может дать Изяславу король германский, это свою последнюю рубаху и рваные сапоги, – насмешливо проговорил Святослав. – Генрих сам тесним со всех сторон своими непокорными вассалами, до Изяслава ли ему!
– Стало быть, по весне седлать коней! – бодро промолвил Олег, тоном и взглядом давая понять отцу, что он засиделся в Ростове и рад грядущему дальнему походу.
– По весне, сынок, – подтвердил Святослав, любивший меч не менее, чем книгу.
Нежданно-негаданно в Киеве объявилось посольство из Германии. Во главе посольства стоял настоятель трирского собора Бурхардт, сводный брат Оды.
Святослав принял посланцев короля Генриха, догадываясь, что речь пойдёт об изгнаннике Изяславе. По этой причине Святослав пригласил на эту встречу также Олега и своих ближних бояр. Святославу уже было известно, что Изяслав, изгнанный из Польши, нашёл прибежище в Майнце, столице германского короля.
Немецкие послы, облачённые в длинные серо-коричневые одежды, смахивали на монахов, хотя священником среди них был только Бурхардт.
Глава посольства имел тучное телосложение. Его широкое плутоватое лицо с маленькими глазками и приплюснутым носом излучало добродушие. В его речи сквозили мягкие и вкрадчивые нотки. При этом хитрая слащавая улыбка то и дело появлялась у Бурхардта на губах, маленьких и красивых, как у женщины.
Свою речь, обращённую к Святославу, Бурхардт начал издалека, вспомнив про дружественные связи Руси с Германией ещё со времён Ярослава Мудрого. Постепенно разговор зашёл и об Изяславе, «достойном сыне своего покойного мудрого отца», как выразился Бурхардт.
– А я, стало быть, недостойный сын Ярослава Мудрого, так? – прервал старшего посла Святослав. – Однако за меня, недостойного, граф Штаденский отдал замуж свою дочь и твою сестру, герр Бурхардт.
– Именно это обстоятельство внушает мне надежду, что нам, как родственникам, удастся договориться, князь, – мягко промолвил Бурхардт. – Мой король недоволен твоими действиями, ведь ты, княже, попираешь отцовский закон. Правда на стороне обиженного тобой Изяслава! Если ты не уступишь ему киевский трон, то мой король будет вынужден объявить тебе войну.
– Слабый грозит сильному! – усмехнулся Святослав, переглянувшись со своими боярами. – Я-то и сегодня, и завтра, и через месяц останусь великим князем на Руси, а вот удержится ли на троне правдолюбец Генрих, ещё надобно поглядеть.
– Мой король… – начал было Бурхардт.
Но Святослав не дал ему договорить:
– Твой король прогневил даже папу римского, который грозит ему отлучением от церкви. Я уже не говорю про саксонскую знать, которая ущемляет королевские права Генриха. Пребывая в столь бедственном положении, Генрих ещё осмеливается мне грозить?! Да он просто безумец, твой король!
Бурхардт был смущён и растерян. Он никак не ожидал от Святослава такой осведомлённости в европейских делах.
