Святослав призвал к себе Всеволода. Изяслав, перебрав хмельного питья, головы поднять не мог. Вместо него на совет пришёл воевода Коснячко.
– Неслышно подкрался к нам Всеслав, как рысь, – молвил Святослав. – Мыслю, намеревается Всеслав застать нас врасплох. Надо исполчаться на битву и ударить первыми на полочан.
– Нужно ли нам, княже, в леса-то соваться, не лучше ли здесь дождаться Всеслава, – опасливо заметил Коснячко. – Опять же князь Изяслав в руке ковш удержать не может, не то что меч.
– У Изяслава до завтрашнего утра есть время, чтобы проспаться, – сказал на это Святослав. – Ну а не оклемается к завтреву князь киевский, значит, тебе, воевода, придётся полки киевские в сражение вести.
Набычился Коснячко, но смолчал.
Холодным мартовским утром войско князей Ярославичей выступило в путь.
Впереди шла черниговская дружина, за нею двигались переяславские конники, следом растянулась пешая рать и обоз. Замыкала походную колонну киевская дружина.
Изяслав являл собой печальное зрелище. Он вышел поутру к своей дружине с опухшим лицом и красными глазами. С трудом взгромоздясь на лошадь, Изяслав всю дорогу клевал носом, не соображая, куда и зачем едет.
Коснячко всё время находился рядом с великим князем.
«С эдаким-то полководцем токмо в хвосте и плестись, – сердито думал воевода, бросая косые взгляды на дремлющего на ходу Изяслава. – Как бы полочане не обошли нас, как бы не заманили в ловушку… А то ведь придётся спасать и себя, и этого… олуха царя небесного!»
Светлое время суток ушло на то, чтобы полкам Ярославичей преодолеть густой сосновый бор и выбраться на заснеженные пойменные луга. Ночь прошла тревожно от осознания того, что где-то поблизости затаился со своей ратью воинственный полоцкий князь.
Едва над дальним лесом заискрились первые рассветные лучи, войско князей Ярославичей было уже на ногах.
Олег, вышедший спросонья из шатра, увидел, что стан охвачен суетой и какой-то нервозностью: никто из воинов не разжигал костров, не подкреплялся пищей. Ратники торопливо облачались в кольчуги и брони, конники подтягивали подпруги у сёдел, отовсюду доносились окрики сотников и десятников.
К Олегу подъехал Роман верхом на коне и в полном воинском облачении. По своей привычке Роман не преминул подтрунить над Олегом:
– Проснулся, засоня! Ещё немного, и полки ушли бы без тебя.
– Куда? – не понял Олег. – Почто такая спешка вокруг?
– Дозорные сообщили, что полочане приближаются, – ответил Роман и потряс копьём. – Ох и жаркая будет битва! Ратников у Всеслава многие тыщи!
Олег бросился в шатёр. Дрожащими от волнения руками он натянул на себя кольчугу, опоясался поясом с мечом, схватил шлем и щит.
Где-то рядом завыла труба: «Пора выступать! Пора!» Ей ответила другая труба из стана киевлян.
Всё пришло в движение. Конные и пешие полки, ломая тонкую корку наста, устремились прочь от лагерных шатров через кусты, через редкий ельник. В стане остались лишь обозные мужики и княжеские слуги.
С момента сигнала трубы Олег действовал как в полусне. Он ехал верхом на коне по глубокому снегу среди многих сотен других всадников-черниговцев, то и дело встречаясь взглядом с кем-нибудь из гридней. По серьёзным лицам окружающих его воинов Олег понимал, что наступает тот грозный и опасный момент, ради которого всё это скопище ратников, ведомое князьями и воеводами, забралось в эти заснеженные дебри за много вёрст от родных очагов. Все труды и лишения, перенесённые этими людьми, и в том числе Олегом, являлись лишь прологом к страшному испытанию, неукротимое приближение которого, казалось, чувствовали даже лошади.
Черниговская дружина остановилась посреди леса, повинуясь приказу Святослава. Воеводы велели воинам не чихать и не разговаривать. Разогревшиеся лошади рвались вперёд. Дружинникам приходилось сильнее натягивать поводья, чтобы удерживать их на месте.
Святослав подозвал к себе сыновей.
– Ну, дети мои, ваше место подле моего стяга, – сказал он, поочерёдно обняв Олега и Романа. – Коль помилует вас Бог, до конца дней своих вы будете вспоминать эту битву!
В эти последние минуты перед сражением Олег ожидал услышать от отца каких-то других слов, совсем иного напутствия. В такие мгновения юноши становятся вровень с мужами. А всё вышло как-то слишком по-отечески.
Вернулись дозорные и сообщили, что Изяслав и Всеволод вывели свои полки на равнину, что из леса показались полочане. «Надвигаются, словно туча!»
Ещё томительнее стало ожидание, ещё тревожнее, когда издалека стал долетать шум начавшейся битвы. В звон мечей то и дело вклинивалось конское ржание и крики воинов.
Вот примчался на взмыленном коне ещё один дозорный. После его сообщения Святослав повелел своей дружине выдвигаться к лесной опушке.
Олег услышал, как отец негромко бросил Регнвальду:
– Одолевают полочане!
От этих слов, вернее, от интонации, с какой они прозвучали в устах отца, у Олега вдруг вспотели ладони и между лопаток пробежал предательский холодок.
Выйдя из леса, черниговская дружина ненадолго задержалась на опушке, чтобы дать передышку лошадям перед решающим рывком.
