«Стало быть, отец и инок Дионисий недалеки от истины, – размышлял Олег. – Запад погряз в ересях и грехах! Кара Господня уже постигла западные королевства через нашествия венгров и варягов. Зачем же тогда русские князья берут в жёны латинянок? Может, мой отец потому так холоден с Одой, поскольку ввёл её в свой дом уже не девственницей!»
Олег тут же отогнал от себя эту мысль: думать плохо о своей мачехе он не мог и не хотел.
Май и июнь выдались дождливыми. Сквозь плотную пелену из туч изредка проглядывало солнце, ненадолго освещая унылую картину: почерневшие от обильных дождей деревянные дома Чернигова, словно прилепившиеся к расположенному на холме детинцу, сверкавшему золотыми крестами Спасо-Преображенского собора, разлившуюся мутную Стрижень, в которой полощут ветви прибрежные ивы, дальние холмы за широкой Десной, укрытые мокрым лесом.
От скуки Олег засел за книги. Сначала ему попались на глаза «Деяния апостолов». Но по-настоящему Олега увлекла книга об Александре Македонском. Обе книги были на греческом языке.
Сразу после завтрака Олег уходил в свою светлицу и садился у открытого окна с книгой в руках.
Жизнь Александра Македонского, полная ратных подвигов, захватила Олега, пробудила в нём жажду дальних походов и на весь мир гремящих побед. После прочитанного Олег погружался в глубокие раздумья, глядя из теремного окна на деревья и крыши домов сквозь моросящий дождь, пытаясь сопоставить нынешние времена с давно ушедшими, сравнивая полководцев из эпохи Александра Македонского со своим прадедом Владимиром Святым, дедом Ярославом Мудрым, отцом и отцовскими братьями.
Вот уже более месяца не было никаких известий из Подвинских лесов, где воюют со Всеславом князья Ярославичи.
Неожиданно в конце июня в Чернигов прибыло пешее войско Святослава во главе с Регнвальдом. Вместе с пешим полком вернулся в отчий дом и Роман.
От Романа Олег и Давыд узнали, чем закончилась война с полоцким князем.
Оказывается, устав от войны и не видя иной возможности справиться с неуловимым Всеславом, Изяслав решился на святотатство. Изяслав пригласил Всеслава и двух его сыновей на переговоры в свой стан. Перед этим князья Ярославичи, все трое, целовали крест при после Всеслава, поклявшись не причинять вреда полоцкому князю и отпустить его обратно.
Поверив клятве Ярославичей, Всеслав приехал в их лагерь с несколькими приближёнными. По приказу Изяслава свита полоцкого князя была перебита, а сам Всеслав и его сыновья пленены.
– Всеволод Ярославич очень возмущался и требовал отпустить Всеслава, – молвил Роман. – Но Изяслав и наш отец его не послушали. Они сказали, мол, берут грех на душу не ради корысти, но для спокойствия на земле Русской. Чаю, не видать дяде Изяславу впредь ни Божьей милости, ни ратной славы!
– А отцу нашему? – Олег хмуро взглянул на Романа.
Роман в ответ лишь развёл руками.
– Коль пленили Всеслава по приказу Изяслава, то на отце нашем вины нет, – вставил Давыд.
– Не забывай, брат, отец наш тоже крест целовал, – сказал Олег. – За такой грех, бывало, расплачивались и дети, и внуки…
– Что ты такое молвишь, Олег! – испугался Давыд. – Перекрестись! Не убили же Всеслава в самом деле, а лишь пленили. Что с ним будет, Роман?
– В Киев повезли Всеслава вместе с сыновьями, – ответил Роман, – а что там учинит с ними дядюшка Изяслав, про то не ведаю.
Несколько дней спустя в Чернигове объявился барон Ульрих с двумя саксонскими послами. Он приехал договариваться со Святославом от имени графа Штаденского относительно помолвки его дочери с Удоном, младшим братом Оды.
За торжественным столом, накрытым по распоряжению Оды в честь дорогих гостей, барон Ульрих предложил выпить вина за здоровье князя Изяслава, «захватившего и посадившего в клетку столь опасного зверя, коим является Всеслав».
– По дороге в Чернигов мы на пару дней задержались в Киеве, – молвил Ульрих, переглянувшись с двумя другими знатными немцами. – Князь Изяслав сказал нам, что живым он Всеслава из темницы не выпустит. При этом великий князь добавил что-то про воду… – Барон Ульрих нервно защёлкал своими холёными белыми пальцами, копаясь в своей памяти. – Что-то про мутную воду…
– Великий кнэзэ сказаль, мол, довольно Всеславу воду мутить, – подсказал Ульриху саксонец с узким бледным лицом и длинными белокурыми волосами.
– Верно, Герберт! – воскликнул барон Ульрих и засмеялся скрипучим ломаным смехом. – Князь Изяслав выразился именно так. Очень хороший выражений! Пьём за здоровье остроумного князя Изяслава!
Немцы подняли свои чаши, но тут же опустили их, видя, что пить собираются они одни.
Обратив внимание на мрачные лица Олега, Давыда и Романа, барон Ульрих вопросительно посмотрел на Оду, сидящую во главе стола. Спутники барона тоже были смущены и озадачены явной холодностью княжичей.
Ода не стала ничего объяснять барону Ульриху и послам, занявшись расспросами.
– Видели ли вы, уважаемые, в Киеве моего супруга? – с улыбкой молвила княгиня. – Когда Святослав намерен возвратиться в свой стольный град?
