– Князь Святослав обещал прибыть в Чернигов в самое ближайшее время, – ответил барон Ульрих. – У него вышла заминка с польскими послами. Не знаю, чего добивались поляки от Святослава, но держались они весьма вызывающе! Не понимаю, как терпит князь Изяслав у себя в столице этих поляков? Это же самый грубый народ в Европе!
Спутники Ульриха согласно закивали головами.
– Беда в том, что родная сестра Изяслава Мария-Добронега вышла замуж за польского князя Казимира, ныне покойного, – пояснила немцам Ода. – Сам Изяслав женат на Гертруде, сестре Казимира. Потому-то поляки и досаждают великому князю своим вниманием.
– Зато как повезло с супругой князю Святославу, – расплылся в улыбке барон Ульрих и поднял свою чашу. – Пью за прекрасные очи черниговской княгини!
На этот раз Олег без колебаний поднёс к губам свой кубок с вином, его примеру последовали Роман и Давыд.
Ода незаметно одарила Олега благодарным взглядом.
Святослав с дружиной вступил в Чернигов под звон колоколов. Несмотря на дождь, множество народу высыпало на улицы, чтобы увидеть победоносную черниговскую конницу.
Прямо с порога, ещё не сняв с себя вымокшего насквозь плаща и грязных сапог, Святослав радостно объявил встречающей его Оде, что удача дважды улыбнулась ему: пойман наконец Всеслав и князь польский просит руки его дочери.
От последнего известия у находившейся тут же Вышеславы едва не подкосились ноги. Она убежала в свою светлицу и там залилась слезами. Все её надежды на брак с Удоном мигом испарились! По лицу отца Вышеслава догадалась, что он не намерен отказывать Болеславу.
Однако Ода не собиралась сдаваться.
Видя, что барон Ульрих, получив непреклонный отказ от Святослава, более не отваживается заводить разговор об Удоне, рассерженная Ода сама взялась за дело.
Святослав и Ульрих были заняты игрой в тавлеи[104], когда Ода устремилась в решительную атаку на мужа.
Разомлевший после бани и сытного обеда Святослав внимал супруге с той язвительной иронией, какая была ему присуща в моменты благодушия.
– Не узнаю я тебя, муж мой. Умом ты ослаб иль чем-то опоил тебя Изяслав? – молвила Ода, не скрывая переполняющего её раздражения. – С какой радостью готов ты отдать нашу единственную дочь в руки коварных родичей Гертруды! И не понимаешь того, что не на Вышеславу позарился Болеслав, а на Чернигов. Киев-то поляки уже прибрали к рукам, приберут и Чернигов! Опомнишься, князь мой, да поздно будет. В случае какой-нибудь распри с Русью Болеслав твоей дочерью прикрываться станет.
– Верные слова молвит твоя супруга, княже, – вкрадчиво заметил барон Ульрих, незаметно бросая на Оду ободряющие взгляды.
Святослав ничего не ответил, лишь небрежно скривил рот, наклонившись над клетчатой доской с чёрно-белыми фигурами.
Между тем Ода продолжила:
– Князь Болеслав груб, неотёсан, не знает ни греческого языка, ни латыни. Наконец, он просто безобразен внешне!
– Удон, конечно, образованнее, – усмехнулся Святослав, – токмо пишет с ошибками.
– Я не уверена, что Болеслав вообще умеет писать! – нервно бросила Ода.
– Болеслав, может, и не грамотей, зато меч в руке держит крепко, а это не нравится ни чехам, ни венграм, ни германскому королю, – с нескрываемым намёком обронил Святослав.
В этот момент Ода поняла, что в приезде барона Ульриха и в её желании сосватать Вышеславу за Удона Святославу мерещатся происки германского короля.
Однако Ода, любившая Вышеславу всем сердцем, решила бороться за неё до конца.
– Ежели вдруг умрёт Изяслав и на киевском столе окажется Мстислав Изяславич, который по замашкам своим скорее поляк, чем русич, то Болеслав поддержит его, а не тебя, – сказала она, желая задеть за живое своего честолюбивого мужа.
– Хватит каркать, болтливая ворона! – прикрикнул на Оду Святослав, пропустивший опасный ход со стороны чёрных фигур, которыми играл барон Ульрих.
– По-твоему, я говорю неправильные вещи? – спросила Ода.
– «Неправильные вещи»… – передразнил жену Святослав. – Живёшь на Руси пятнадцать лет, но до сих пор толком не уразумела наш язык!
Барон Ульрих вступился за Оду:
– Русский язык, княже, весьма труден…
– Тебе шах, герр Ульрих. – Святослав громко стукнул белым ферзём по доске, начиная атаку на чёрного короля.
Ода скорбно вздохнула.
– Я всегда знала, что моё мнение неинтересно ни моему отцу, ни старшему брату, ни моему мужу… Кто дал мужчинам это бесчеловечное право ломать женские судьбы?
– Господь Бог, – не глядя на жену, ответил Святослав.
Ода, собравшаяся уходить, задержалась у порога и с горечью промолвила:
– Это потому, что Бог тоже мужчина.
Саксонские послы уехали ни с чем.
Святослав без промедления собрал дочь в дорогу. Прощание Оды с Вышеславой было таким слёзным, что это рассердило Святослава не на шутку. Князь накричал на супругу и чуть ли не силой втолкнул Вышеславу в крытый возок.
Ода долго стояла на башне Детинца, глядя на далёкую, размытую дождями дорогу, хотя повозка, в которой находилась Вышеслава, и сопровождающие её всадники уже скрылись из глаз.
