Теремные покои встретили Оду пустотой и безмолвием. Здесь уже не зазвучит весёлый голосок Вышеславы, не разольётся её задорный смех. Одиночество вдруг со страшной силой навалилось на Оду, сердце её разрывалось от тоски.
Придя в светлицу падчерицы, Ода села на стул посреди царящего там беспорядка после спешных сборов и залилась слезами.
Была глубокая ночь, когда из Киева внезапно нагрянул Святослав. С ним приехали всего два человека: дружинник и стремянный. Князь и его спутники были одеты в грубую дорожную одежду и тёмные плащи, у каждого на поясе висели меч и кинжал.
Святослав ворвался в теремные покои, словно вихрь. Он выволок из постели ничего не соображающую Оду и принялся награждать её звучными пощёчинами. Ударом кулака Святослав разбил в кровь нос супруге. На крики княгини о помощи прибежали служанки во главе с Регелиндой. Однако их появление привело Святослава в ещё большую ярость. Князь выхватил из-за голенища сапога плеть и бросился на челядинок. Служанки с визгом обратились в бегство.
Примчавшийся на шум Олег увидел страшную картину. Святослав хлестал плетью свою жену, распростёртую на полу опочивальни, приговаривая при этом что-то по-немецки. В углу спальни с невозмутимым видом стоял молодой гридень с горящим масляным светильником в руке.
– Чего тебе? – зло обронил Святослав, увидев Олега.
– Что случилось, отец? – растерянно пробормотал Олег. – Лица на тебе нет! За что ты избиваешь Оду?
Святослав зловеще усмехнулся краем рта.
– Крепко провинилась твоя мачеха, сынок, а виноватых на Руси кнутом учат. Ступай отсель, сие зрелище не для твоих очей.
Лежащая у ног Святослава Ода приподнялась и, протянув руку к Олегу, воскликнула со слезами в голосе:
– Помоги мне, Олег! Твой отец убьёт меня! Это за Вышеславу…
– Цыц, греховодница! – Святослав грубо пихнул Оду носком сапога и опять замахнулся на неё плетью.
Олег заслонил мачеху собой.
– Остынь, отец, а уж опосля наказывай, – торопливо заговорил он. – Эдак ты глаза выхлестнешь супруге своей, и так живого места на ней не оставил! Побойся Бога!
– А ты чего вяжешься не в своё дело, щенок! – рявкнул Святослав. – Убирайся с глаз моих! Всякий молокосос будет мне указывать!
От гнева у Олега задрожали губы.
– Никуда я не уйду, отец. Бей меня! Я вину Оды беру на себя.
– Ах ты, заступничек, язви тебя! – Святослав щёлкнул плетью по сапогу и нехотя отошёл к окну.
Ярость, получив выход, понемногу оставляла Святослава.
Олег почувствовал, что Ода целует ему руку, орошая её горячими слезами и ещё чем-то тёплым и липким. Олег взглянул на свою правую кисть и увидел на ней кровь. Олег помог Оде подняться с полу. Ода еле держалась на ногах, поэтому Олегу пришлось усадить её на край постели.
Ода цепко держалась за Олега обеими руками, словно боясь, что он вдруг исчезнет. Она всё время повторяла сквозь слёзы какие-то фразы на немецком языке.
Вид истерзанной мачехи пробудил в Олеге глубочайшее сострадание к ней. Рукавом рубахи Олег стёр кровь с лица Оды, пригладил её растрёпанные волосы.
– Успокойся, мати моя, – ласково приговаривал Олег. – Я не дам тебя в обиду. Не понимаю, о чём ты толкуешь… Молви по-русски.
– Благодарит она тебя, – ворчливо отозвался Святослав, стоящий у окна спиной к Олегу. – Говорит, мол, ты её спаситель. Ты её ангел-хранитель. Мол, ты – настоящий рыцарь. Ты самый смелый и благородный юноша на свете, гораздо достойнее и добрее меня… Ну и всякое такое.
Внезапно Ода перестала плакать и, бросив на мужа взгляд, полный ненависти, отчётливо проговорила по-русски:
– Бог ещё покарает тебя, чудовище!
Святослав, пропустив слова супруги мимо ушей, задумчиво пробормотал:
– Уже светает. Пора! – Князь кивнул дружиннику на Оду. – Эту тащи во двор. Да поживее!
– Одеть бы её, княже, – несмело произнёс воин. – Рассветы ныне холодные.
– Покаянная молитва согреет нашу княгинюшку, Воибор, – язвительно промолвил Святослав, подкрепив свои слова решительным жестом.
– Что ты замыслил, отец? – встрепенулся Олег.
– Ну, чего глаза вытаращил, чудило! – усмехнулся Святослав, подходя к Олегу. – Хочу отослать мачеху твою в наше загородное сельцо, где недавно часовенку тесовую возвели, от людей подале, а к Богу поближе. Станет там княгиня грех свой замаливать, а как замолит, тогда и вернётся в Чернигов. И не перечь мне, сын, не доводи до греха!
Плачущую Оду в одной нижней рубашке, босую и простоволосую, Воибор и Олег под руки вывели на теремное крыльцо. Возле крыльца стояла телега с запряжённой в неё лошадью.
Святослав вполголоса отдавал распоряжения:
– Гридя, беги, отвори ворота и стой там. Когда телега с княгиней проедет, снова ворота затворишь. Воибор, бери вожжи, доставишь княгиню в Княжино Селище. Дорогу туда знаешь? Вот и славно! В Вербичи не заезжай, минуй эту деревню окольной дорогой. Олег, подсоби-ка мачехе забраться в телегу. Ну, хватит обниматься, не на век прощаетесь! Скоро петухи запоют.
– Помилосердствуй, отец! Не нагой же Оде ехать в такую даль, – с мольбой в голосе произнёс Олег.
Видя, что Оду и впрямь колотит сильная дрожь, Святослав скинул с себя шерстяной плащ и набросил жене на плечи.
