– Теперь в путь! – решительно обронил он.
Ода с отвращением швырнула наземь мужнин плащ и опять прижалась к Олегу.
Нагибаясь за плащом, Святослав что-то резко бросил Оде по-немецки. Затем он повернулся к Олегу:
– Сажай её в телегу, живо! Не замёрзнет она в соломе-то.
В этот момент на крыльце появился Давыд в белых исподних портах и такой же рубахе. Давыд прошлёпал босыми ногами по деревянным ступеням и замер, увидев свою мачеху с распущенными волосами, полуобнажённую, со следами побоев на теле.
С открытым от изумления ртом Давыд переводил недоумевающий взгляд с отца на Олега и обратно. Впрочем, Давыд мигом сообразил, глядя на недовольное лицо отца, что его присутствие здесь и сейчас явно не к месту.
– Мне показалось, что… – начал было Давыд и запнулся.
– Ступай-ка отсель, Давыдушко, – ласково проговорил Святослав, похлопав сына по шее, но в этой ласковости проступали нотки плохо скрытого раздражения.
– Да, да, я, пожалуй пойду, – смущённо пробормотал Давыд, попятившись назад.
– Конечно, ступай, но сначала подсоби своей мачехе сесть в телегу, – сказал Святослав тоном, не допускающим возражений. – Ода ненадолго покидает нас, сынок.
Давыд подчинился.
Бессильно упав на солому, которой было выстелено дно телеги, Ода так и осталась лежать без движения. Она даже не пыталась прикрыть подолом исподней сорочицы[105] свои сильно оголившиеся бёдра. Повозка тронулась, лошадиные копыта зацокали по каменным плитам.
Давыд никак не мог оторвать взгляд от белеющего на соломе полуобнажённого женского тела. Он не мог понять, за что Оду постигло такое наказание, но отчасти был рад этому. Сластолюбивый Давыд давно мечтал увидеть мачеху без одежд, и вот его сокровенное желание неожиданно исполнилось.
Олегу хотелось проводить телегу, увозящую Оду, хотя бы до ворот. Однако в нём проснулась стыдливость при виде безразличия Оды к своей наготе. Олег так и остался стоять у крыльца, не желая, чтобы отец и Давыд подумали, будто в нём пробудилось греховное любопытство.
Остынув окончательно, Святослав велел своему стремянному оседлать коня. Затем Святослав попросил Олега подняться в женские покои и собрать там одежду Оды.
– Догонишь её, отдашь ей одёжку и вернёшься назад, – сказал Святослав, стараясь не встречаться взглядом с Олегом.
– Отец, можно мне проводить Оду до Княжина Селища? – промолвил Олег.
– Проводи, коль хочешь, – пожал плечами Святослав.
Олег торопливо собрался в путь. Прихватив два узла, куда заботливая Регелинда уложила всё, что нужно, Олег прибежал на конюшню, когда на Подоле уже вовсю горланили петухи. Прикрепляя к седлу узлы с одеждой, Олег вдруг услышал шаги у себя за спиной. Он оглянулся и увидел Давыда. Тот был облачён в длинную свитку и плащ.
– Куда это ты в такую рань? – спросил Давыд и широко зевнул.
– Есть одна надобность, – неприветливо буркнул Олег, который не мог простить Давыду жадного взгляда, каким он пожирал полуобнажённую Оду.
Догадавшись по узлам о намерении Олега, Давыд понимающе проговорил:
– А-а!.. Отец велел?
– Да, – коротко ответил Олег, потянув коня к выходу из конюшни.
Уже ступив ногой в стремя, Олег расслышал, как Давыд с ухмылкой произнёс:
– Ляжки у нашей мачехи хоть куда! Ода теперь в самом соку, так что ты не теряйся, брат.
Олег обжёг Давыда неприязненным взглядом и сердито вымолвил, не вынимая ногу из стремени:
– Ты мне этого не говорил, Давыд, а я этого не слышал.
Горячий жеребец взял с места в карьер, и Олег птицей вылетел с теремного двора за ворота.
Недовольно закусив губу, Давыд проводил Олега злобным взглядом. Ему было досадно то, что он выдал Олегу свои потайные мысли и не встретил понимания с его стороны. К тому же Давыда душила зависть: Олег опять увидит прелестную наготу Оды.
Олег настиг одинокую повозку на лесной дороге в нескольких верстах от Чернигова.
Ода лежала на соломе, свернувшись калачиком, укрытая плащом Воибора. Гридень натянул вожжи, когда Олег окликнул его по имени. Телега остановилась. Олег спрыгнул с коня и сдёрнул узлы с одеждой с седла.
Ода, увидев, что Олег раскладывает перед ней платья и покрывала, залилась благодарными слезами. Стоя на коленях в повозке, Ода обняла стоящего на дороге Олега, перемежая свои поцелуи со словами благодарности.
Воибор соскочил с облучка телеги и деликатно удалился в лес.
Сосновый бор уже проснулся и приветствовал наступающий день разноголосыми трелями птиц. Золотистые лучи утреннего солнца наискось протянулись между медно-коричневыми стволами деревьев, рассеивая низко стелющийся туман. В неподвижном бодрящем воздухе остро чувствовался запах сосновой хвои.
Успокоившись, Ода попросила Олега помочь ей одеться.
