Зыбкая пелена грязной ваты тумана, успевшего спрятаться между сопок, убегала прочь, подгоняемая пролившимся золотом солнечных лучей. Старые, больные деревья были повалены, зато молодые – окрепли, пережив первый, из длинной череды на их веку, удар стихии. Вывороченные с корнем пихты, сосны, ели то тут, то там образовывали непроходимый ветровал. Среди одного такого – белка, а вместе с ней и целое семейство бурундуков, – носились по поваленным деревьям вокруг своих разорённых домов, причитая, что все их кладовые теперь потеряны, разграблены бандитским ветром.
– Глупые! Вы в живых остались! Да и к тому же все ваши запасы отсырели давно, толку от них? – попытался вразумить их ёж, тяжело пробиравшийся между вывороченных корней. На что лишь получил порцию фырканья, да ещё такого угрожающего, что счёл за благо убраться скорее подобру-поздорову подальше от агрессивных бурундуков.
Некоторые реки и речушки были полностью перегорожены валежником, закупорившим русла так плотно, что разлившаяся вода не возвращалась в прежние границы, находя обходные пути, чтобы продолжить свой бег дальше.
И всё же страшная ночь осталась позади. Солнце наконец-то опамятовалось, вернувшись из продолжительной спячки над облаками. С утроенной щедротой, все дни напролёт, принялось оно дарить тепло внутреннего ядерного завода.
Барсучья семья показалась из своего подземного города. Устроившись невдалеке от входа в дом, барсук с барсучихой щурились на солнце, а барсучата шумно бегали вокруг, за что на них иногда пофыркивали родители, заботившиеся о безопасности детей.
Братья-медведи, соскучившиеся по яркости летнего дня, как и барсуки, подставляли бока и животики теплоте солнечных ласк. Давящая тоска покинула их сердца, открыв двери безмятежной радости. Братья дурачились, прыгали, веселились – совсем как маленькие, забыв о том, что они уже давно не смешные сеголетки-малыши, так и обо всех тревогах и заботах, всегда находящих приют в тоскующих сердцах во время непогоды. Ещё больше радости приносило и то, как они с облегчением заметили, что мама их пошла на поправку. Мёд, травы и забота, усиленные, пусть и сильно отставшей, но подоспевшей вовремя тёплой погодой – сделали своё дело. Внутренняя хандра будто оставила её, вернув братьям прежнюю маму: всезнающую, бесстрашную, сильную, грозную, но аккуратную, нежную и чуткую к своим медвежатам.
Запоздавшее лето щедрой любовью обняло всю тайгу, стараясь задобрить обиженных на него лесных жителей: от совсем маленьких насекомых и цветков до гигантов-тополей и ещё больших дубов. Многоголосое пение птиц возвестило об окончательном воцарении летнего музыкального репертуара.
– Смотри! – позвал Мишутка брата, – Лохмач пишет, что он впервые поймал рыбу сам! Ого! Он подцепил её… чем? Да, с грамматикой у него проблемы… Ага, кажется, да, когтями и тут же скушал! Представляешь? Уже научился рыбачить, – с некоторой досадой закончил Мишутка.
– Ага, как же, научился, читай тут, – направил взгляд и нос младшего брата Паша.
Братья, первым делом после окончания непогоды, бросились писать и читать новости на почтовых столбах. С жадностью впитывая последние медвежьи известия.
– Ха-ха-а-ах-ах-ха-а! – покатился со смеху Мишутка. Да так, что даже сопли полезли. Он зафыркал.
Сестра Лохмача, видимо, пока тот не видел или бежал к другому столбу похвастаться своими «успехами», в красках описала, как её брат «рыбачил». Оказалось, что он полдня истуканом стоял на скользком валуне посреди речушки, притворяясь окаменелостью, а потом, когда решил, что пора цапнуть рыбу – занемевшие лапы подвели бедного медведя – тот рухнул в реку, подняв шум и тучу брызг. Вдобавок ко всему – подлетевшая ошарашенная рыбина, не ожидавшего такого способа её ловли, дала хвостом ему в ухо и скрылась.
– Рыбак, ничего не скажешь!
– А вот смотри ещё: Косолапик пишет, что они с Потапычем, Грузлой и Михайлой разыскали где-то огромную кладовую мёда и… эх, не пишут где!
– Где?
– Да, говорю же – не пишут!
– Да не, где написали? Ага. Сейчас я им отвечу. А то нашлись тут хвастуны. Ну ка, подвинься, – Паша солидно устроился и написал что-то такое в ответ на хвастовство товарищей, что Мишутка засомневался не накажет ли их мама, если прочтёт.
– Зато по делу, – деловито ответил Паша. Миша согласился.
В один из тёплых вечеров, когда прошёл дневной зной, медведица предложила сыновьям пойти в гости к дяде Топтыгу. Дети с радостью согласились. Ещё бы! Не так часто они покидали территорию, а в гостях у дяди не были ни разу.
Предупредив остальных медведей через почтовый столб, что они направились в гости и не претендуют ни на какие чужие территории, медведица фыркнула. Она прочитала послание сделанное Пашуткой. Тот, увидев это, прижал уши, но всё обошлось.
– Я тоже не люблю хвастунов, – просто сказала она, чем несказанно обрадовала и удивила братьев, ожидавших, что их как минимум отругают.
