Собравшиеся медведи надолго замолчали. Неужели люди настолько беспечны? Разве нет среди них никого, кто бы ни понимал, как они вредят тайге? Ведь их, по рассказам, огромное множество. Есть ведь и такие, которые думают не только о себе? Должны быть! Такими мыслями был занят Мишутка, в то время как Паша хмурился, обдумывая какие-то свои мысли, такие же серьёзные, как и у брата.
– Будем надеяться, что не её нашли, – сказал Быстрик.
– Да, надейся тут, – проворчал Топтыг, – Ещё и еды стало мало, точно тайга чувствует не ладное.
– Так, братец, что-то ты расхворался опять, – остановила его старая медведица, – на вот, медку поешь, осталось у меня.
Топтыг с благодарностью принял. Пока он небольшими порциями, щурясь от удовольствия уплетал гостинец, каждый вновь вернулся мыслями к тому, что прежде щедрая тайга, склонившись под силой дождей, не могла теперь похвастаться тем изобилием еды, каким была богата в прошлом году. Помимо постной еды, состоящей из редких ягод земляники, медвежьей семье приходилось прочёсывать всю территорию, чтобы не остаться голодными. И если бы не открытая в прошлом году поляна, где помимо ягод была и другая еда, было бы совсем туго. Все понимали, что виной этому стал не характерно дождливый июнь с холодными ночами и утренними густыми туманами. Истосковался лес по сытости солнечных лучей.
Медведи уходили с насиженных мест в поисках пищи. Стали случаться стычки с пришлыми. Пашутка, выглядевший для своего возраста очень большим, однажды даже помог маме прогнать кабанов, испугавшихся его рёва, перекрывшего мамин.
– Ничего себе! – сказала она тогда. – У меня чуть шерсть вся со спины не опала.
– Это я с испугу, – притворился Пашутка, польщённый маминой похвалой. На самом деле притвориться было легко, ведь он действительно в первую секунду так заревел с испугу и только потом, почувствовав свою силу и страх секача, вошёл во вкус.
Но не только из-за дождей начались массовые передвижения животных. Деятельность человека приобретала всё больший размах. Теперь никто из братьев уже не совался на озеро, а если и выходил, то осторожно, поминутно оглядываясь и скорее покидая опасное место, на берегу которого появился ещё один лагерь людей. Лай собак стал постоянно вторгаться в девственную песнь тайги.
Мёд хоть и сгладил настроение Топтыга, но разговор всё равно зашёл о будущем. Если человек захватил озеро и ближайшие километры реки: что делать, когда начнётся большая медвежья рыбалка?
– Осенью нерест, как же быть? – спрашивал Паша.
– Уйдём вверх по течению? – предположил Миша.
– Да, возможно, – ворчал Топтыг, – только там не так удобно как тут, глубоко сильно. Либо придётся рисковать около людей. Так себе выбор.
Ко всем напастям, медвежата заметили, что мама их стала часто фыркать, как будто чихала. Продолжительные дожди подточили здоровье старой медведицы, впервые она простыла. Что не опасно для человека, окружённого в городах аптеками, то всегда опасно в тайге, где каждую минуту нужны внимательность и полные силы.
Братья, почувствовав, как мама слабеет, сговорились друг с другом:
– Надо больше мёда. И трав.
– Согласен, – кивнул Паша, – помнится, неподалёку рос элеутерококк.
Теперь они стали искать еду с утроенной энергией. Времени на игры совсем не оставалось. Совершенно незаметно для себя, они приоткрыли настоящую взрослую жизнь.
Катастрофа на железной дороге
Начался июль. Ветер, загостившийся где-то в далёких краях, примчался в самый разгар ливней, по-хозяйски выстукивающих монотонную сонату дождя. Обескуражено оглядев всё то, что натворили застоявшиеся в его отсутствие тучи, наваленные друг на друга, как переполненные мешки, больше не теряя времени, дунул во всю мощь своих лёгких.
Со свистом и рёвом носился он всю ночь: отскакивал и вновь ударял, борясь с набухшими громадами туч, не желавшими покидать насиженные места. Дождь то усиливался – косыми, рваными каплями поливая переполненную влагой таёжную почву, то прекращался, но лишь для того, чтобы набраться новых сил. Кедры – лесные великаны – степенно покачивались под напором разошедшегося не на шутку ветра; негнущиеся тополя, крепкие осины – напрягались, скрипели, шумели листвой; тонкие берёзы клонились почти к самой земле, едва успевая выпрямляться перед новым порывом. Непогода уходила нехотя, с рёвом отдавая каждую пядь заболоченной ею земли. Бушевала буря.
К утру склочный спор стихий затих.
Отдав все силы ночью, и едва-едва найдя новые, чтобы перевалить через последнюю сопку, ослабевший ветер погнал истончившуюся хмурь за океан, расчистив небо над тайгой. Впервые за долгие дни. Перед проснувшимися жителями леса, предстал обновлённый дом.
