Наконец, подловив момент, когда мама отошла, а Быстрик, занятый чисткой перьев, не успел отлететь от подошедших братьев, Паша начал разговор:
– Привет, Быстрик!
Быстрик был воспитанным соколом и не смел улететь. Да, и если честно, ему самому не терпелось опять начать делиться новостями со своими мохнатыми, четырёхлапыми друзьями. И он очень страдал от того, что не может ничего им рассказать. Но, будучи ещё и педантичным, Быстрик тщательно соблюдал наказание, выписанное им для своих проштрафившихся друзей.
– Быстрик, привет! – подошёл с другой стороны Мишутка.
Братья окружили друга, отрезав тому пути отступления. Сокол не реагировал, чопорно вытянувшись и всем видом демонстративно показывая, что ждёт дальнейших шагов, но всё же поздоровался:
– Добрый день, господа.
– Так Быстрик, – сурово начал было Пашутка, но вовремя осёкся, заметив раскрывшиеся от удивления глаза сокола, – Быстрик, в общем и целом… прости нас, мы должны были сказать, но сами тогда испугались и в общем вот. Прости.
– Да, прости, пожалуйста, – подхватил Миша.
Тогда Быстрик покосился на одного брата, затем на другого. Было видно, что они искренно просят прощение.
– Быстрик! – с нотками отчаяния крикнул Пашутка. Он уже готов был закричать от переполнившего его нетерпения, разлившегося внутри него целым озером.
Поняв, что переигрывает, сокол заторопился с ответом:
– Если хотите знать, то я давно простил вас, ведь вы мои друзья, – с нажимом на последнее слово сказал он, – и мне было очень тяжело не рассказывать вам обо всём, что важно.
На этих словах Быстрик многозначительно посмотрел на медведей, те повесили голову. Ему удалось их пристыдить, но всё же он решил продолжить, закрепить урок дружбы:
– Но я ждал, когда вы сами это точно поймёте. Теперь вижу, что…
Быстрик сообразил, что переборщил с укорами, тем более что медвежата так беспомощно смотрелись под проливным дождём:
– Ну, всё-ё, малышня, – вдруг радостно крикнул он, – прощаю, идите ко мне, обниму вас.
– Правда? – обрадовался Мишутка.
– Правда-правда, поймите, я же переживаю за вас. Может не так, как мама, но тоже сильно! – подтвердил Быстрик.
Обрадованные братья полезли обниматься.
– Осторожнее! Осторожнее! – приглушённо попросил сокол, – я хоть птица и сильная, но всё же не медведь, иначе не умел бы летать, да и перья свои только вычистил все. Посмотрите, какие они чистые.
Братья прыснули.
– Да они через минуту от дождя опять грязными станут!
И тут Быстрик буквально вывалил на своих медвежат все новости за последние дни, какие и так им были известны от мамы, но из деликатности, чтобы друг их опять не обиделся, братья стойко всё выслушали вновь. Когда Быстрик остановился, Пашутка задал жгущий их обоих вопрос:
– А ты понимаешь людей? – спросил он.
Быстрик остановился. Подозрительно посмотрел на Пашу:
– А почему… вопрос такой?
– Ну, ты знаешь так много, и про рацию тогда…, – стушевался Пашутка, – обидеть тебя мы не хотим!
– Да, не хотим, – подтвердил Мишутка, – просто ты столько всего знаешь и такие подробности рассказываешь, что без понимания их языка… вот и спросили.
Быстрик замолчал, прежде чем ответить. Усилившейся несколько минут назад дождь, пошёл на спад.
– Понимаю. Как и почти все соколы, – наконец вымолвил он.
– Ого! А откуда?
– Не скажу.
– Ну, скажи, скажи, пожалуйста, пожалуйста!
– Пожалуйста!
– Пожалуйста!
– Быстрик!
– Хорошо-хорошо! – отмахнулся, как от назойливых мух, сокол, – Только это не такая забавная история, как все ваши легенды.
Медведи приготовились слушать. Быстрик прокашлялся, обдумывая с какой стороны подступиться, и решил со лба:
– Некоторые наши родичи служат человеку.
– Как человеку? – ахнули братья.
– Да, – сокол вдруг закрыл глаза, – человек хитёр. Он может, как лишать жизни, так и лаской, воспитанием, дрессировкой – лишать свободы, но оставлять в живых. Так он поступил со многими. С собаками, но те и не жалуются, хотя их ближайшие родственники – волки – после этого стали кровными врагами. Собаки избрали более спокойную жизнь: человек их кормит, содержит и они стали его лучшими друзьями, охранниками. Лошади ещё и мы… Соколы.
– А зачем приучили вас?.. ой прости, не тебя, а некоторых из вас?
Быстрик долго не знал, как ответить, подбирая слова, но ничего не выходило. Поэтому он просто сказал:
– Для охоты на других птиц и животных.
Медвежата замолчали. И настала тишина, какой не было уже много дней. Дождь вдруг перестал.
– Человек птенцами забирал соколов к себе. Они не знали другой обстановки и считали такую жизнь единственно верной. Иногда приучали уже взрослых, выбивая из головы память о прошлой жизни. Но во многих природный инстинкт возобладал и они сбегали. И чтобы другие соколы не попадались на эту удочку, сохраняли в себе память о человеке, о его языке. Поэтому и я понимаю человека.
Быстрик говорил с закрытыми глазами, а медвежата были так поражены узнанным, что начисто забыли обо всём на свете. Поэтому они и не видели надвигающейся на них тени большого медведя.
– А тебе не страшно? – спросил Миша.
– Страшно?
– Да, летать к их лагерям, разведывать. Вдруг тебя заберут.
