Братья всё чаще уходили от мамы и возвращались спустя дни. Они больше не поднимали тот разговор. Только чувствовали, как будто разъединяющей холодок протиснулся между ними и не было больше прежнего озорства, как будто оно осталось около разрушенной берлоги. Мишутка списывал это на взросление, а Пашутка отмалчивался.
Чудесное лето пышным соцветием украсило всю тайгу. И всё же, какая-то тревога неуловимо витала в воздухе, заставляя Мишутку иногда беспокойно осматриваться по сторонам.
– Мишутка! Пашутка! – падало с высоты небес вниз, под деревья.
– Ми-иша!
– Па-а-аша!
Быстрик сбился с крыльев, облетев уже порядочное расстояние, но всё никак не мог найти друзей.
Уже солнечный диск прикоснулся к далёким хребтам на горизонте, готовясь оставить после себя красно-оранжево-розовую перину неба – предвестницу фиолетовых красок спешащих сумерек.
– Да где же их носит! – злился соколик, заходя на второй круг. Он облетел уже всю территорию старой медведицы.
– Вот они! Оба!
Только острое зрение сокола могло отличить среди густых лесов и косых лучей солнца две тёмные фигуры.
– Вот вы где! – спикировал Быстрик прямо на их головы.
– Э, ты чего? – удивился беспардонности их воспитанного друга Пашутка.
– Где вы были? Вы же покинули территорию.
– Да, с разрешения…, – начал было Миша, но его тут же перебил Быстрик:
– Не важно, не важно, не важно! Я все крылья сбил, пока нашёл вас, уже два часа кружу.
– Случилось что-то? – насторожились братья.
– Случилось! А вы думаете, я буду просто так летать, звать вас на всю тайгу? Мама ваша заболела сильно, второй день лежит. А я только сегодня в гости наведался, днём, а она даже попить не может сходить. Хоть и уверяла, что скоро пройдёт, я не поверил естественно. Еле как напоил её и сразу вас полетел искать. Ну и характер у мамы вашей! Была против! Не хотела беспокоить вас! Только подумать.
Братья испуганно переглянулись. Неужели – это, то самое, что ещё в прошлом году впервые они увидели у неё, взяло верх?
– Где она, Быстрик?
– За мной! Я покажу.
Братья мчались быстрее ветра. Ни мёртвые коряги, ни живые деревья, ни тем более кустарники и лианы не могли замедлить бег молодых, полных сил медведей. Тем более, когда они бежали к своей заболевшей маме. Могучий Паша неостановимой силой пробивал себе путь сквозь тайгу, распугивая не только мелких животных, но гордых оленей и даже лосей. Мишутка не отставал, выбирая проторенные пути, где было можно, проскакивая между валунами, перепрыгивая со ствола на ствол, точно белка-летяга.
Иногда их бег достигал такой скорости, что они теряли из виду Быстрика. В бескрайнем, чистом небе он умудрялся отставать от двух медведей, бегущих в густой тайге.
Верхушкой солнце уцепилась за вершину хребта, грустно повиснув, прощаясь на ночь с тайгой, когда братья прибежали на место. Внизу уже лежали плотные сумерки. Сильная, полная луна победила день, наставало время серебряной ночи.
– Мам.
– Мам, мам, мы тут, слышишь, – испуганные, запыханные медвежата подошли к старой медведице.
Она привалилась к стволу упавшего дерева, закрыла глаза и тяжело дышала. С хрипом и свистом вырывался воздух из её груди, а иногда она вздрагивала всем телом. Старая медведица провалилась в беспокойный сон.
Мишутка коснулся своим носом её – сухого и горячего. Покачал головой. Пашутка, ожидавший, что скажет младший брат всё понял без слов.
– Она сильно заболела, вся горит. Очень ослабла за два дня. Мне кажется, ещё когда мы уходили, она уже была не здорова, просто не хотела расстраивать нас. Я что-то чувствовал, но не понял.
– Расстраивать? – стиснул зубы Пашутка и беспомощно уставился на свою маму. Из глаз его потекли слёзы.
– Паша, Паш, – подошёл к нему Мишутка, – она выкарабкается. Она у нас сильная, вспомни! Никакая болезнь не одолеет её.
– Я помню, но это… это же другое. Наша мама она… она старая.
Впервые Паша сказал вслух то, что никогда ещё никто из них не решался произнести. Как дубиной ударило оно всех.
– Дети, дети, – едва шевеля губами, проговорила медведица.
– Мам, да, мы тут. Мам мы пришли, Быстрик нашёл нас.
– Быстрик, я же просила… он же был тут… воды приносил…
Пашутка ринулся к ручью, какой он знал находится рядом. Спустя минуту он показался. Неуклюже шёл на задних лапах, потому что в передних нёс воду.
– Вот мам, вода.
Старая медведица почуяв живительную влагу отхлебнула немного, большей части пролив на себя.
– Спасибо, – вновь она провалилась в сон, в котором боролась за свою жизнь.
*******
Всю ночь братья не отходили от мамы. Быстрик был отправлен к дяде Топтыгу. Иногда медведица просыпалась, просила воды. Но ни разу им не удалось заставить её покушать. Даже самую маленькую ягоду или корешок. Ничего она не хотела. Полыхающий жар охватил медведицу изнутри. Организм её бился с болезнью, нашедшей путь внутрь.
Под утро вернулся едва живой Быстрик. Он не спал всю ночь, мчась как молния по звёздному небу.
– Топтыг уже идёт сюда. Но сказал, что ей срочно нужен мёд. Давать ей воду с мёдом. Это должно ей помочь. А ещё женьшень. Вот.
Быстрик подвинул к братьям маленький корень:
