Тяжёлые листья клонили ветви книзу, от чего казалось, что деревья словно задумались над чем-то. Яркая, молодая зелень, насытившись золотом солнца, впитав влагу небес, сменила прежние легкомысленные цвета на густые, глубокие. Тайга, ещё полная жизни, уже готовилась к осени, обильной росой встречая рассвет после зябкой ночи.
Старая медведица чувствовала себя хорошо, но слабость как будто навсегда поселилась в ней. Она стала быстрее уставать и больше спать. Ей больше не удавалось, как прежде, дни напролёт стоять в прохладной воде ручья, где начинал плескаться первый осётр, а после – выискивать самые вкусные ягоды. И хотя она старалась не обращать внимание на усталость, но нет-нет, а рыба ускользала из её лап.
Мишутка не отходил от мамы ни на час. Ухаживал за ней, старался проявлять ту же самую заботу, что и она, когда они с братом были маленькими. Получалось не всегда, и тогда неловкость его была причиной заразительного маминого смеха, взлетавшего ввысь. Мишутка смущался, что-то бурчал, но вскоре и сам стал смеяться своим оплошностям.
Паша же, после того, как побывал у людей, стал ещё более хмурым. Небольшая оттепель в отношениях с братом после весенней стычки, как будто прошла, не успев растопить холодок, превратившейся в колючую прохладу. Он стал чаще оставаться один, раздражался, когда Миша пытался о чём-нибудь выспросить его и до того редкие улыбки этим летом, совсем перестали появляться на часто хмуром лице.
Старая медведица всё это видела, но давала время своему возмужавшему сыну разобраться во всём самому и часто просила младшего сделать то же самое, когда замечала, что он уж слишком настойчиво предлагает провести время вместе.
– Оставь его, – говорила она в таких случаях, – сейчас Паша должен сам разобраться в себе. Это пройдёт.
– Что-то уж больно долго не проходит, – обижался Мишутка, смотря на удалявшуюся фигуру своего брата.
– Время ещё не пришло.
И вот, в один из уже осенних дней, в ту самую пору, когда природа словно замерла в хрупком равновесии и настала столь удивительная пора ясных и чистых дней, напоминавших ускользнувшее лето, старая медведица решила, что время пришло.
– Можно? – спросила она, когда приблизилась к мощной спине своего старшего сына. Тот сидел привалившись к осине, от чего она напряглась всеми силами, лишь бы выдержать вес лесного богатыря.
Пашутка обернулся и слабо кивнул. Медведица устроилась поудобнее, сбоку от него. На его фоне она казалась почти такой же маленькой, как если бы сидела у скалы. В воздухе чувствовалось дыхание осени, но тепло ещё не ушло, солнце не утратило свою силу.
– Пашутка, ты уже взрослый и я… уже не вправе наставлять тебя, но всё же я твоя мама и вижу, что что-то очень тяжелое ты давно носишь внутри себя. Мне кажется, что ты хочешь разрешить вопрос, не дающий тебе покоя.
Пашутка бросил на маму уставший, измученный взгляд, утвердив в ней правоту своих чувств.
– Ты у меня сильный, таких больших медведей, как ты, тайга не видывала уже очень долго. И всё же некоторые ноши, они… слишком тяжелы, чтобы нести их в одиночку.
– Я не несу, – попытался отговориться Пашутка.
– Не несёшь, – согласилась она с ним, – но… держишь внутри. Ведь что-то тревожит тебя, я чувствую это, беспокоюсь. Мы беспокоимся.
Пашутка вопрошающе посмотрел на маму.
– Твой брат. Он не для того, чтобы позлить тебя часто пристаёт. Он говорит со мной на эту…, – попытался объяснить старая медведица, но Пашутка вдруг прервал её:
– Миша! Опять он со своими правилами! – не сказал, а выкрикнул Паша, так что осина затряслась, – что он вечно.… Куда не просят. Но ведь в итоге я же спас…
Пашутка осёкся. Он глянул на маму, в её любящие и всепонимающие глаза и остановился.
– Прости мам. Не только я. Да и вообще, это не повод выпячиваться. Просто, мам, – Пашутка набрался храбрости и вновь поднял взгляд, – я нарушил обещание, но… не жалею об этом. Вот что меня гнетёт.
– Обещание? Какое?
– Какое мы давали тебе и самим себе.… Ещё детьми. Нет, я, ты знаешь, нарушил его почти сразу, когда мы побежали тогда на вулкан. Потом было ещё одно обещание. Но я был ещё совсем маленьким и не считал это чем-то настолько плохим. Теперь же… считаю. Но в то же время.... Ай, как сложно! – в сердцах воскликнул Паша. Старая медведица молчала, давая возможность собраться с мыслями своему заплутавшему сыну. Она лишь сделала движение, Пашутка с готовностью отозвался на него – положил свою голову к ней на колени.
Так лежал он впитывая любимый запах мамы: терпкий, медвежий, возвращающий в самое детство. Всматривался в чащу леса, где за многочисленными стволами деревьев, весело тёк ручеёк, неся на себе первых осенних странников – пожелтевшие листья.
Медведица заговорила:
– Малыш, – она склонилась над Пашуткой, положив свою голову на его, а руки сложив на его могучей груди, под которой билось сердце истинного хозяина тайги. Молодое и всё ещё подверженное беспечности, но невероятно доброе и знающее цену справедливости.
