Быстрик застал старую медведицу около берлоги. Хоть и была уже поздняя ночь, уснуть у неё не получалось, а потому она решила проверить своё зимнее убежище. Она как раз раздумывала стоит ли уже в следующую зиму менять место, или оно ещё раз укроет её. Стремительный силуэт сокола, прилетевшего так поздно, тут же встревожила её, а материнское сердце подсказало причину:
– Быстрик, что-то с Пашуткой случилось?
– Да, – взволнованно ответил он, – я его увидел. В человеческом городе.
Медведица ахнула и закрыла глаза. Так она простояла какое-то время, стараясь сохранить равновесие внутри себя, не поддаться слабости.
– Когда? – наконец спросила она.
Быстрик всё рассказал.
Медведица тяжело задумалась. Она знала, что слишком стара для того, чтобы преодолеть так быстро весь путь, какой пролетел Быстрик. Но она надеялась, что Пашутка опомнится, а она к тому времени подоспеет и уведёт его от опасности. Сил было мало, она понимала, что возможно на путь обратно их не хватит. Но она не могла оставаться здесь, да и просить об этом Мишутку – значит подвергнуть опасности обоих своих сыновей. Они только начали жить, а она уже прожила долгую и полную жизнь. Решение было принято.
Старая медведица так бы и поступила, если бы не одной ей тревога не давала бы спать. Какая-то ноющая боль заставляла Мишу блуждать по тайге. Чтобы хоть как-то успокоиться он решил прогуляться до маминой берлоги. Он знал, прочитал следы, что мама часом раньше направилась именно туда.
Там он и застал их.
– Быстрик? – удивился Мишутка, – привет, а ты что так….
Взволнованное лицо матери, на миг отведший глаза Быстрик – ответили сами за себя.
– Что случилось с Пашей? – вдруг необычайно твёрдо потребовал ответа Миша.
– Сынок, – направилась к нему мама, решившая убедить его не следовать за ней.
– Мам, что с Пашей?
– Он… попал в беду.
– Где?
– В городе, – ответил сокол, – новый город людей, в полночи пути отсюда, если напрямик, через сопки. Я видел его там.
Мишутке требовалось всего десятые доли секунды, чтобы решить для себя, как он обязан поступить.
– Веди меня, – решительно потребовал он от друга.
– Мишутка, пожалуйста, – слёзы застлали глаза старой медведицы, – позволь я.
Мишутка подошёл к маме и прикоснулся своим носом к её, а потом прижался лбом.
– Мам, всё из-за меня. Обещаю, что я исправлю свою ошибку и приведу его.
Медведица не могла ничего ответить. Она хотела сказать, что он не виноват в этом, но точно знала, что не сможет изменить его решения, не сможет убедить своего сына остаться.
– Мам, я приведу его, слышишь? Будь здесь. Ты не сможешь дойти туда быстро. А я молодой, не зря же ты меня кормила своим молоком, вливала силу в меня.
Медведица ткнулась в плечо своему сыну и шумно потянула воздух. Мишутка что-то прошептал ей на ухо и поцеловал.
– Веди меня, – обратился он к Быстрику.
Перестала метель.
*******
Мишутка мчался как ветер. Он не был огромным медведем, как его брат, но зато умел быстро бегать. Соколик летел впереди, маяком указывая путь. Дорога показалась длинной, увеличенной ещё и целой вереницей тревожных мыслей.
Мишутка подоспел как раз тогда, когда его брата увидели в городе. Хоть и была ночь, но никто не спал. Много охотников жило здесь. Цепью загнали медведя в самый центр волкодавы. Паша пытался скрыться, но куда бы он не бросался – повсюду его подстерегали винтовки и громкие хлопки смертоносных выстрелов. К тому же не было под лапами привычной земли, повсюду был твёрдый асфальт.
Паша, сжал зубы и решил про себя, что не сдастся, мгновение спустя врезался в стеклянную стену торгового центра, не замеченную им. Невидимая стена тысячью осколков рухнула на него, поранив голову, холку. Как озлобленные, холодные пчёлы впились они в кожу медведя, легко разрезая густую шерсть. Пашутка испугался. Впервые он ясно осознал то, насколько враждебный, чужой и непонятный мир окружал его.
Откуда-то раздался ещё один выстрел, заставивший медведя врезаться в машину, испугав находившегося в ней водителя. Он резко нажал на тормоза. Люди, как и все создания на Земле, защищали свой дом.
Со всех сторон раздавались крики, подбадривающие собак. Пашу гнали на открытое место. Испуганные лица детей мелькали в окнах. Пашутка тяжело дышал, хрипел, но подгонял сам себя. И тут мощные фары грузовика ударили потоком света прямо ему в лицо. Пашутка потерял равновесие и грохнулся прямо на асфальт. Тут же пуля выбила кусок дороги, ударив рядом с его лапой. Пашутка взревел и бросился прочь в сторону.
– Сюда! – услышал он, но не сразу сообразил, что то был голос Быстрика.
– Сюда же!
Подняв голову, Пашутка увидел друга. Спрашивать откуда он взялся времени не было. Собрав последние силы и заставив, готовое взорваться сердце, биться в нужном ритме, Пашутка бросился за какое-то железное строение в плохо освещённой, заводской части города.
Раздался одинокий выстрел. Пуля срикошетила от столба и часть её угодила в заднюю лапу Пашутки.
– Ах! – вырвалось у него. Дёрнувшись, лапа стала слабеть одновременно с вытекающей из неё кровью. Пашутка упал. Грязь и пыль клубом поднимались от его дыхания.
– Пашутка, ну же, давай сюда!
