Альфред, похоже, понятия не имел о том, что еще в 1888 году на основе декрета об усилении надзора за проживающими во Франции иностранцами парижская полиция установила за ним наблюдение, которое вывело на лабораторию и полигон в Севране. Рапорт ищеек вызвал такую тревогу у начальника парижской полиции, что он поспешил послать его копию министру внутренних дел. Среди прочего в рапорте сообщалось, что Нобель, очевидно, тайно производит в Севране взрывчатые вещества – так как на территории дома все время гремят взрывы, а несколько раз они были настолько сильны, что в соседних домах взрывной волной выбивало стекла. Господин Нобель, правда, тут же оплачивает соседям весь понесенный ими ущерб, но при этом ни с кем из них не общается, а кроме взрывов с территории его усадьбы время от времени слышны выстрелы, и при этом, помимо регулярно бывающего в доме инженера Ференбаха, к нему постоянно приезжают какие-то люди, причем, судя по всему, по большей части не французы.
Понятно, что подобная информация просто не могла не вызвать интереса у все сильнее страдавшей шпиономанией тайной полиции Франции. В январе 1889 года начальник тайного сыска отдал приказ собрать дополнительную информацию о деятельности подозрительного шведа и выяснить, есть ли законные основания для его высылки за границу.
Так на свет появилась папка с выведенной на ней надписью «Дело 126. НОБЕЛЬ, Альфред». Папка эта, как выяснила Ингрид Карлберг, совершила поистине головокружительное путешествие. В 1940 году, после падения Парижа, немцы перевезли архив французской тайной полиции в Германию, откуда весной 1945 года он был доставлен в Москву, где и хранился вплоть до 1992 года, после чего был возвращен на родину.
Всего в личном деле Альфреда Нобеля оказалось 33 документа общим объемом 75 страниц. Первый рапорт о нем был подшит к делу комиссаром по особо важным делам Мореном 5 февраля 1889 года и содержит самые общие сведения, уже хорошо известные читателям этой книги. Но вот второй рапорт, датированный 23 февраля и озаглавленный «Дело Нобеля», уже куда интереснее. В нем открыто высказывается предположение, что «швед Альфред Нобель пытается украсть секрет бездымного пороха Поля Вьеля», для чего он пытается переманить к себе работников соседнего порохового завода. Работники Нобеля в Севране время от времени мистическим образом исчезают на несколько дней, что «может быть истолковано так, что они пытаются уничтожить все, что может их скомпрометировать в случае обыска».
И далее: «Вчера, 22 февраля, я собственными ушами в течение нескольких часов слышал грохот, словно целый батальон солдат вышел на учебную стрельбу». Далее ищейки выяснили, что пробные испытания, причем, видимо, не только из стрелкового, но и артиллерийского оружия проводятся в Севране постоянно, даже в выходные и праздники. Затем они попытались тайно допросить сотрудников Нобеля, но эта затея провалилась. Зато выяснилось, что отец одного из работающих в лаборатории Нобеля молодых людей сам работает на государственном пороховом заводе. После этого комиссар дал приказ любой ценой получить информацию от сотрудников Нобеля, которым – теперь он в этом не сомневался! – «был дан приказ молчать и скрываться».
Наконец, после немалых усилий агентам полиции удалось разговорить четырех женщины, нанятых, чтобы рубить ружейный хлопок. Две из них состояли в родстве с юношей, работающим в лаборатории, и почти все оказались близкими родственницами сотрудников государственного порохового завода, рапортовали агенты. Объяснить это тем, что завод был главным работодателем в Севране и на нем работало почти все население городка, полицейским, естественно, и в голову не пришло. Вместо этого они направили в тайную полицию следующий доклад: «После таковых подробнейших расспросов и тщательного анализа мы лично уверены, что господин Нобель активно стремится производить взрывчатые вещества для военных целей; в пользу этого говорят постоянные испытания и различные виды стрельб. Однако мы считаем также, что он устроился в Севран-Ливри для того, чтобы по возможности разнюхать про порох “Лебель”. Близость к этому государственному заводу, подбор сотрудников, тайные поездки, несмотря на то, что они ощущают за собой слежку, – все это убеждает нас в этом предположении».
В отдельном письме комиссар по особо важным делам Морен рекомендует информировать Военное министерство о подробностях происходящего, «чтобы прекратить такое положение дел, столь опасное для национальной обороны».
