Цветочница в Вене послала цветы, видимо, решив, что я женился, но та мадам Нобель в Ницце всего лишь моя кузина – такова разгадка тайны моей женитьбы. Всему в этом несовершенном мире можно найти объяснение, за исключением, вероятно, магнетизма сердец, благодаря которому этот мир продолжает существовать. Из-за того, что никакой мадам Нобель не существует, может показаться, что мне недостает этого магнетизма. Просто в моем случае стрелы Купидона получили неравноценную замену на артиллерийские оружия.
Из этого Вам должно быть ясно, что нет никакой “любимой молодой женщины” – я цитирую дословно, – и в этом смысле у меня нет лекарства от своей ненормальной нервозности или от грустных мыслей…»
Как видим, назвать вещи своими именами, написать напрямую, что в Вене у него живет содержанка, для которой он купил дом, Альфред не решился, понимая, как пошло это будет выглядеть. В тот же день, кстати, он отправил письмо и «милой крошке Софи», в котором просил не пенять на него за то, что послал ей всего пару слов. В другом письме он убеждал Софи «не упоминать лишний раз его имени», а затем, повторяя вновь и вновь эту просьбу, объяснил, что это «может сделать его пребывание в Вене невозможным». Словом, связь с Софи все больше тяготила «динамитного короля» и, по его мнению, все больше его компрометировала, вынуждая избегать поездок в Вену.
Вместе с тем, судя по роману «Сестры», над которым он пытался работать, видимо, до 1889 года, 55-летний Альфред Нобель ни в коем случае не чувствовал упадок мужских сил. Скорее наоборот: его довольно часто навещали сексуальные фантазии, что проявилось в эротических снах его героинь, в которых они изменяли своим мужьям. В одном из эпизодов романа муж просыпается посреди ночи оттого, что жена проговорилась во сне о своих фантазиях, и дальше между ними происходит следующий разговор:
«– Расскажи мне, до чего у тебя дошло с Адонисом.
– Так же далеко, как мы только что зашли с тобой, – ответила она и спрятала лицо у него на груди.
– Ты сопротивлялась?
Поцелуй в ответ».
Эта проза была столь же слабой, как и его стихи, и, видимо, Альфред и сам это понял, прекратив писать роман после 83-й страницы текста. В то же время из дошедшего до нас черновика романа, во-первых, ясно видно, что по замыслу это было довольно смелое для своего времени произведение, а во-вторых, судя по всему, фантазии «сестер» отражали фантазии самого Альфреда о близости с замужней женщиной. Причем не исключено, что в роли этой женщины выступала Берта фон Зуттнер, переписка с которой становилась все более и более интенсивной.
В то же самое время у Альфреда крайне ухудшились отношения с племянником Эммануилом, взявшим в свои руки управление компанией «Бранобель». Российские банкиры крайне настороженно встретили перемены в руководстве «Бранобеля», а затем дело дошло и до открытого заявления, что Эммануил для них – «темная лошадка» и для защиты своих ссуд они требуют заложить также акции компании, принадлежащие второму по величине акционеру, Альфреду Нобелю.
Реакция Альфреда была ожидаемой и не замедлила последовать. «Не понимаю, по каким причинам я должен запереть свои акции в интересах компании, принесшей мне лишь колоссальные убытки…. Но уже сейчас могу сказать, что ни при каких условиях я в своих трансакциях с компанией не намерен возвращаться к области дел сентиментальных, которые до сей поры принесли мне лишь ссоры, огорчения и потери», – в ярости писал он Эммануилу. Одновременно он требовал, чтобы все их деловые отношения отныне оформлялись сугубо официально, а не на основе устных договоренностей, как это было раньше. «Слово весит много и больше, чем закон, между тем все мы смертны, а в таких серьезных вопросах нельзя полагаться на то, что тоньше паутины», – мотивировал Альфред это свое новое требование.
Но у Эммануила просто не было никакого иного выхода, как продолжать настаивать, умолять, уговаривать дядюшку, что акции будут заморожены в качестве залога только до осени. «В том же самом мне клялись, когда я перевел компании 1,6 млн рублей, кажется в 1882 году, и которых я до сих пор не получил обратно», – с сарказмом ответил Альфред, добавив, что никогда не верил в успех нефтяной компании, не очень удивлен тем, что ее дела идут отнюдь не блестяще, и вкладывал в нее деньги исключительно из желания спасти брата от краха. Наконец, он, как обычно, смягчился и заявил, что готов заложить акции при условии, что они будут возвращены ему до Нового года. «Ты снял с моих плеч огромную гору», – написал ему в ответ на это Эммануил.
