Больше того – когда летом того же года в Баку вспыхнула эпидемия холеры, парализовавшая работу нефтяных приисков, Альфред, получивший об этом сообщение от Эммануила, заявил, что готов выделить 10 тысяч рублей на спонсирование бактериологических исследований Петербургского института экспериментальной медицины. Правда, при этом институт должен был не только искать средства борьбы с холерой, но и проверить некоторые его идеи в области медицины – например, идею использования углекислого газа для лечения туберкулеза и холеры. Понятно, что иначе как бредовым это предложение не назовешь, но когда исследования российских ученых показали, что оксид углерода никак исцелению больных туберкулезом не способствует, Альфред предложил попробовать для этой же цели соляную кислоту – разумеется, с тем же успехом.
Надо заметить, что в то лето, избавившись от страха финансового краха, Нобель буквально фонтанировал новыми идеями в области медицины, но все они были одна нелепее другой и выдавали в нем подлинного профана в этой области, каким он, понятное дело, и был, поскольку тот живой интерес, который он испытывал к новым открытиям этой области, никак не мог заменить образование в области медицины или по меньшей мере биологии.
Но вот одна идея, родившаяся у него летом 1892 года, была, безусловно, плодотворна и заслуживает внимания, поскольку, на наш взгляд, сохраняет актуальность и в наши дни. В письме некоему оставшемуся неизвестным дипломату Нобель писал, что эпидемии, наряду с войнами и стихийными бедствиями, остаются одной из главных угроз жизни людей во всем мире, включая и развитые страны. Следовательно, стоило бы учредить внушительную денежную премию тому, кто сможет как можно раньше выявить опасную инфекцию и разработает действенное средство по ее распространению – так, чтобы любую эпидемию можно было прекратить в самые короткие сроки. Любая, даже очень крупная сумма такой премии в итоге покажется ничтожной с учетом того, что будут спасены сотни тысяч жизней и продолжится нормальная работа экономики. Если какая-либо просвещенная страна выскажется в пользу учреждения такой премии, то у него нет сомнения, что к этой инициативе присоединятся и другие страны, и таким образом выплата премии не будет слишком обременительным делом, говорилось в заключение этого письма.
Судя по всему, это был тот самый первый случай, когда Альфреду Нобелю пришла идея премии за деяния на благо человечества, причем премии грандиозной, многократно превышающей все существующие на тот момент – чтобы к ее получению ученые стремились и из честолюбия, и из материальных соображений. Так что по большому счету день написания этого письма и можно считать днем «зачатия» Нобелевской премии.
В то долгое лето 1892 года в жизни Альфреда Нобеля произошел целый ряд приятных и в определенной степени поворотных событий, в немалой степени определивших оставшиеся ему три с небольшим года жизни. Одним из таких событий стало сообщение из Цюриха, что заказанная им алюминиевая моторная яхта длиной в 12 метров готова и ждет спуска на воду. Спуск этот состоялся на швейцарском озере (при этом Альфред в будущем планировал перевезти яхту в Сан-Ремо или в Швецию), а сама яхта получила название «Миньона» (Малышка).
Тут как раз подоспел очередной мирный конгресс, который на этот раз проходил в Берне, рядом с Цюрихом, Берта фон Зуттнер, как нетрудно догадаться, была одним из ее организаторов, и Альфред решил, что это – подходящий случай для того, чтобы наконец еще раз встретиться, а заодно прокатиться вместе на его новой яхте. В конце августа Альфред был уже в Берне, но явился на конгресс как простой зритель и лишь во время обеденного перерыва послал Берте с официантом свою визитную карточку. Разумеется, баронесса тут же поспешила в холл, где ее ждал Альфред. «Вы звали меня – вот я здесь!» – сказал он, как и полагается говорить истинному рыцарю своей прекрасной даме. «В конгрессе я участвовать не хочу, новых знакомств не ищу, лишь хочу послушать, что произошло к нынешнему моменту», – добавил он.
За этим последовало приглашение Берте и Артуру посетить Цюрих сразу по окончании конгресса и прокатиться по Цюрихскому озеру на «Малышке», которая произвела на Берту и ее супруга огромное впечатление. Берта фон Зуттнер потом не раз вспоминала об этой прогулке. Среди прочего, писала она в одной из своих статей несколько лет спустя, во время этой прогулки они обсуждали идею совместной книги, направленной против войн, мракобесия, несправедливости – словом, если использовать современный фразеологизм, книга должна была быть «за все хорошее против всего плохого». «Как и многие проекты, этот тоже остался нереализованным», – написала она. Но кто знает, может, это было и к лучшему.
Это была их последняя встреча, но интенсивная переписка между Альфредом и Бертой, разумеется, продолжалась и все последующие годы.
