Вскоре стало ясно, что как секретарь Сульман не оправдывает его надежд, так как недостаточно хорошо владеет языками, чтобы вести деловую переписку, но вот как молодой ученый он казался Альфреду перспективным, и потому уже в ноябре он отослал Сульмана в Сан-Ремо – в качестве еще одного, вдобавок к Хью Беккету, сотруднику лаборатории. И, надо сказать, Рагнара эта работа устроила куда больше, чем секретарская.
При этом если Беккету было поручено усовершенствование баллистита и разработка новых запалов для промышленных взрывов, то Сульману достались «гражданские» проекты – Нобель надеялся с его помощью довести до ума свою идею синтеза искусственных каучука и кожи на основе нитроцеллюлозы, и таким образом стать основателем новой, теперь уже чисто гражданской отрасли. И хотя в итоге этот замысел не был реализован, а полученные в его лабораториях образцы оказались крайне низкого качества, но Альфред Нобель и здесь находился на верном пути и, вероятно, в итоге получил бы патент на производство искусственных кожи и резины. Во всяком случае, многие его наработки по производству кожзаменителя и линолеумного покрытия были использованы спустя много десятилетий, в годы Второй мировой войны.
Именно благодаря воспоминаниям Рагнара Сульмана и его письмам мы знаем, каким Альфред Нобель был в работе. А был он почти точной копией своего отца Эммануила Нобеля – зачастую необычайно авторитарным, требовавшим, чтобы ассистенты Сульман и Беккет беспрекословно выполняли его указания и не проявляли инициативы. Как и в Париже, в Сан-Ремо Сульман жил на съемной квартире, но часто получал приглашения от Нобеля на ужин на его вилле. Сульмана такие застолья тяготили по целому ряду причин. Во-первых, он чувствовал себя неловко рядом с непосредственным начальником, который вдобавок был намного старше, явно умнее и талантливее его. Во-вторых, его выводили из себя перепады в настроении Альфреда: если все шло по плану, то он пребывал в отличном настроении и всячески демонстрировал свою симпатию ко всем окружающим. Но стоило эксперименту пойти не так, как ему хотелось, или навалиться невзгодам, Нобель превращался в «комок нервов» и начинал вести себя непредсказуемо. Мог, рассуждая на ту или иную тему, вдруг впасть в ярость, и в этот момент лицо его пугающе багровело, и все это, так или иначе, изливалось на Рагнара.
Сам Сульман считал, что Нобель приглашает его разделить с ним трапезу, поскольку тоскует по родине и общение на родном шведском языке доставляет ему удовольствие. Он не понял, а возможно и понял, но слишком поздно, главное: Альфред быстро привязался к нему, видя в нем одновременно и сына, и младшего друга. Одновременно он оставался скрупулезно честным работодателем. К примеру, в начале декабря, когда стало ясно, что Сульман принят в команду Нобеля и останется в ней и дальше в том или ином качестве, Альфред попросил Рагнара сообщить, во сколько ему обошелся переезд из США, чтобы он мог компенсировать ему эти расходы. Несмотря на то что Сульман сообщил, что приехал из Америки бесплатно, так как получил билет на пароход в качестве репортера газеты «Афтонбладет», Нобель все равно вручил ему чек на 300 фунтов – ту сумму, которую он заплатил за переезд из Англии в Сан-Ремо Беккету.
Зима 1893/94 года выдалась для Альфреда напряженной. С одной стороны, он готовился к судебному процессу в Великобритании: хотя формально он, после того как перевел свой патент на компанию, и уже та подала в суд против государственного завода за кражу патента, в суде участвовать был не должен. Тем не менее для него это было делом чести, и он решил выступить в качестве свидетеля. Шансы на выигрыш были невелики: трудно было представить, что английские судьи признают его правоту, пойдя против не только двух своих соотечественников, но и, по сути, интересов своей страны. Однако неожиданно на его сторону в этом деле встали ряд журналистов и членов парламента. Один из них назвал дело «кордитным скандалом» и открыто обвинил профессоров Абеля и Дьюара в краже изобретения Нобеля. Другой заявил, что профессора извлекают личную выгоду из своей работы в комитете по взрывчатым веществам, то есть обвинил их в коррупции.
Одновременно с подготовкой к суду Нобель решил приобрести убыточное сталелитейное предприятие «Бофорс» в шведском Вермланде, чтобы со временем превратить его в огромный полигон для обкатки своих изобретений, включая и ракетную технику. В письме совету директоров «Бофорса» он сообщал, что планирует построить на принадлежащей компании территории, в усадьбе Бьёркборн большую лабораторию, которую будет финансировать из своих личных средств, все мастерские компании будут – со временем, разумеется, – реорганизованы, но сворачивать деятельность ни одной из них он не собирается, так что рабочие могут не беспокоиться за свои места. Составить проект и все чертежи будущей лаборатории в Бьёркборне он поручил Рагнару Сульману, и тот с энтузиазмом принялся за дело – такая работа была ему явно по вкусу.
