Залечивать полученную на процессе душевную травму стареющий Альфред поехал на родину. В конце января 1894 года он выложил ровно миллион крон наличными за весь пакет обыкновенных акций «Бофорса» номиналом в 1,5 миллиона крон, а также еще 700 тысяч крон за привилегированные акции и, таким образом, стал, по сути, единственным владельцем компании. 17 февраля в этом качестве он появился в «Бофорсе», где его ждали две комнаты во флигеле усадьбы, обставленные по его же просьбе предельно скромно – кроме платяного шкафа, кровати, стола и книжной этажерки, там ничего не было. Рагнар Сальман вопреки обещанию задержался на день, но Нобель простил ему это опоздание.
19 февраля на внеочередном общем собрании акционеров «Бофорса» были улажены все необходимые формальности: Альфред Нобель был принят в состав правления и избран его председателем. Вскоре после этого произошла первая серьезная размолвка между Нобелем и Сульманом: Альфред обвинил своего верного ассистента ни много ни мало в шпионаже. Все началось с того, что один из членов правления «Бофорса» рассказал Альфреду о недавно опубликованной в одной из шведских газет статье о перспективах создания искусственного шелка. Причем Альфреду при пересказе показалось, что речь идет о технологии, очень похожей на ту, которую он вместе с Сульманом попытался создать в Сан-Ремо. Поскольку в самом начале года в Сан-Ремо появился вместе со своим старшим сыном тот самый Смитт, по рекомендации которого Сульман был принят Нобелем на работу, последний заподозрил, что Рагнар разболтал родственнику его секреты, или, того хуже, специально за ним шпионит. Тот, разумеется, начал убеждать Альфреда, что ни словом, ни полсловом не обмолвился в беседах со Смиттом, чем они занимаются в лаборатории, но, похоже, Нобель окончательно убедился в том, что зря накинулся на ассистента, только после того, как Сульман разыскал выпуск газеты с той злополучной статьей и показал Нобелю, что в ней идет речь о первой попытке создания искусственного шелка, предпринятой французским химиком Шардонне.
Далее Рагнар пишет, что после этого случая «Нобель полностью успокоился» и «никогда ни в чем меня не подозревал и, более того, несколько раз сильно корил себя за то, что такое могло вообще прийти ему в голову». Однако это не отменяет того факта, что после плагиата Абеля и Дьюара Альфред вообще стал крайне подозрителен и почти в каждом, с кем знакомился, видел человека, способного украсть его изобретательские секреты.
Из Швеции он вернулся в Сан-Ремо, предварительно отправив Сульмана в Стокгольм, чтобы он под руководством Аларика Лидбека провел химический анализ мочи пациентов, больных лихорадкой, заболеваниями почек и сифилисом. В Сан-Ремо Сульман вернулся лишь в марте и мгновенно оказался по уши завален работой по проведению новых экспериментов с каучуком, кожзаменителем и искусственным шелком. Но Сульман признается, что его не только устраивала, но и нравилась такая жизнь, полная самой различной по характеру работы и поездок с одного конца Европы на другой.
Кстати, по возвращении в Сан-Ремо Сульман узнал, что Альфред приобрел находившуюся рядом с его владениями большую виллу, хозяин которой, итальянец по фамилии Росси, непрерывно писал жалобы по поводу якобы огромного риска, которому подвергались соседи Нобеля из-за проводимых им в своем поместье экспериментов со взрывчаткой. Это была явная ложь: в той лаборатории Нобель со взрывчатыми веществами практически не работал. Росси инициировал свои письма с целью заставить Нобеля купить у него виллу, причем, разумеется, по выгодной для него цене. В конце концов Нобелю все это надоело, и он в самом деле купил виллу Росси. Сульман по приезде застал его как раз после этой покупки несколько смущенным: во-первых, Альфреду было явно неловко от того, что он поддался, по сути дела, шантажу и капитулировал, а во-вторых, новая вилла ему была совершенно не нужна, и он просто не знал, что ему делать с этим домом из двадцати комнат с прилегающим к нему парком, плавно спускавшимся к роскошному пляжу. Правда, через несколько дней Альфред появился в лаборатории и объявил: «Я, наконец, придумал, как нам поступить с виллой Росси. Мы прекрасно можем использовать ее для переодевания во время наших купаний там, внизу!»
Сульман признаёт, что в качестве «кабинки для переодевания» вилла так и не нашла особого применения и простояла пустой до самой смерти Нобеля. Правда, в 1896 году он заказал для нее в Париже меблировку, видимо, намереваясь предложить виллу в качестве резиденции королю Швеции Оскару II во время его визитов в Италию. Но в декабре 1896 года Нобель умер, так что заказ мебели пришлось отменить. Купаться в море у Рагнара, кстати, не всегда получалось, так как он был по горло загружен работой в лаборатории – впрочем, не он один.
