Для человека с консервативными взглядами, верящего в традиционные семейные ценности, каким был Рагнар, такие двусмысленные «развлечения» были совершенно неприемлемы. Аналогичных позиций, видимо, придерживался и старый холостяк Эммануил Нобель, а вот Яльмар, наоборот, в этом смысле полностью разделял взгляды дядюшки, что и было одной из причин постоянных конфликтов между кузенами. Это следует из откровенного письма Альфреда Яльмару, в котором он рассказывает, что осенью 1895 года по-настоящему отдохнул и расслабился в городе Экс-ан-Прованс недалеко от Лазурного Берега. Отдохнул же он потому, что «находился меж двух огней, я имею в виду между двумя женщинами: одна красивая и сговорчивая, к которой я не стремился, другую не назовешь красивой, к ней я стремился, но не мог приблизиться». Правда, дальше он пишет, что пошутил и напоминает о своем возрасте, но это ничего не меняет.
Об этом же говорит то, что сразу по возвращении в Сан-Ремо Нобель поручил именно Яльмару обставить усадьбу Бьёркборн. При этом он указал, что хочет иметь не только английскую кожаную мебель в кабинете, «по-настоящему великолепный» салон, «чтобы принимать военных атташе и прочих гостей, которых невозможно избежать», но и две гостевые дамские комнаты с лакированной или разрисованной мебелью «для украшения обычно некрасивого секса», а также не по-шведски, а по-французски широкие кровати с «первоклассными матрасами, изысканным бельем и подушками». При этом он подчеркнул, что кровати во всех комнатах должны быть такие, чтобы даже полный человек, каким он сам стал с годами, «мог лежать на спине так, чтобы треть его ляжек не свисала с кровати». Все эти указания явственно говорят, что усадьбу в Бьёркборне Альфред Нобель предназначал не только для деловых переговоров и работы, но и для любовных утех, которые ему, на тот момент уже 60-летнему, были совсем не чужды.
Той же осенью 1894 года Альфред Нобель, находясь в Австрии, в последний раз встретился с Софи и увидел ее маленькую дочь. Судя по всему, он простил ей шантаж, они помирились, но в итоге все как обычно свелось к жалобам и претензиям «бедняжки Софи». 12 сентября он отправил Гесс внешне очень теплое, дружеское письмо, но расставляющее все точки над «i” в их подошедших к концу отношениях – все ее претензии напрочь отметались:
«Дорогая Софи!
Мой внезапный отъезд был вызван ужасной аварией (взрывом) во Франции. У меня не было времени, чтобы попрощаться.
Я нашел тебя в лучшем здравии, чем когда-либо прежде, и я не понимаю, на что ты жалуешься. Конечно, тебе многого недостает, и твое окружение не самое лучшее и не самое приятное. Но в целом ты не принадлежишь к числу несчастнейших людей, хотя и сделала все шаги в этом направлении.
Тебе несказанно повезло, и это наверняка понимают все, кто знаком с твоим положением, ибо любой другой на моем месте без сожаления бросил бы тебя в беде, которую ты на самом деле навлекла на себя собственными стараниями…
…Твоя малышка очень милая, теперь ей только нужно дать правильное воспитание. Я не знаю, каковы твои отношения с отцом ребенка, а потому не могу судить, кто из вас двоих прав, а кто виноват. Впрочем, это не имеет ко мне никакого отношения.
Сердечный привет от А. Н.».
В течение 1893–1894 годов продолжалась интенсивная переписка Альфреда Нобеля с Бертой фон Зуттнер. Еще в письме от 7 ноября 1893 года, сразу после новогоднего поздравления, он поделился с Бертой идеей создания специального фонда мира: «Мне бы хотелось пожертвовать часть моего состояния на создание фонда мира, распределяемого каждые пять лет, может быть, всего раз шесть, поскольку, если нам за тридцать лет не удастся преобразовать существующую систему, нас с фатальной неизбежностью ждет варварство. Эта премия будет присуждаться мужчине или женщине, внесшим наибольший вклад в развитие идеи всеобщего мира в Европе…»
В ответ Берта наивно надеется, что приближающийся ХХ век «покончит с анархией и варварством», так что она делает большую ставку на то, что эра мира начнется уже в 1900 году. Одновременно уже в качестве лидера европейских пацифистов она подвергает критике его идею премии раз в пять лет, напоминая, что деньги борцам за мир нужны «здесь и сейчас»: «Ваша идея о вознаграждении людей доброй воли каждые пять лет (через 20 лет) мне представляется не самой лучшей. Во-первых, тем, кто трудится на благо мира, нужна не премия, а средства. Если бы я, например, не поехала в Рим, Австрийского общества мира не было бы.… Нет, идея избавить мир от этого бича божьего, каким будет будущая война, мне кажется настолько прекрасной и блаженной, что служение ей не требует вознаграждения. Нужно только знать, как ей служить…»
В последующие месяцы Берта делится с Нобелем своими успехами в издании пацифистского журнала, продвижении своих идей на страницах мировой прессы. Но вот 28 апреля она пишет письмо, в котором явно просит у своего богатого друга материальной поддержки, жалуясь на жизненные обстоятельства:
«Мой почитаемый Друг.
