Во многих письмах того периода Берта сетует, что Альфред явно не очень внимательно читает присылаемые ему публикации о борьбе за мир и все еще не готов по-настоящему включиться в эту борьбу, и это было правдой – у него хватало дел и без миротворческих усилий. В Сан-Ремо продолжались работы над созданием искусственных каучука, кожи и шелка; в Бофорсе Рагнар Сульман провел серию экспериментальных взрывов с целью определения давления при различной плотности заряжания снарядов, что в итоге привело к созданию так называемого «метода Бофорса», используемого для внутренних баллистических расчетов. Одновременно Нобель дал ему задание приступить к экспериментам по производству искусственных драгоценных камней из глинозема в замкнутом тигле, что было просто невозможно при тогдашнем уровне техники, и таким образом эти эксперименты были заранее обречены на неудачу.
В эти же последние месяцы 1894 года Альфред получил немало радостных вестей от племянников. В его 61-й день рождения Ингеборг, старшая дочь Роберта, которая, как считалось в семье, с детства страдала нервными заболеваниями и которую он особо опекал, оплачивая ее лечение и поездки на курорты, сообщила, что вышла замуж и хотела бы видеть парижского дядюшку, «своего ангела-хранителя» в качестве гостя в своем доме. Затем пришло сообщение о том, что в Стокгольме сын Роберта Людвиг обручился с избранницей своего сердца Вальборг, а в Петербурге дочь Людвига Анна вышла замуж за бакинского геолога Яльмара Шёгрена. При этом все племянники помнили о щедрых подарках, которые в свое время делал им дядя Альфред, понимали, что в немалой степени именно ему обязаны своим жизненным благополучием и не раз благодарили его в письмах.
Благотворительная деятельность Альфреда Нобеля в тот период была направлена не только на членов семьи и Берту фон Зуттнер, но и на сотни, а возможно и тысячи других людей. Вот как об этой стороне его деятельности в 1893–1995 годах пишет уже не раз цитируемая на страницах этой книги Ингрид Карлберг:
«Среди писем от просителей стали возникать имена тех, кого Альфред Нобель со временем упомянет в своем третьем, и последнем, завещании. Среди них бедный вояка Гоше из Нима, с которым Альфред познакомился в Париже несколькими годами ранее. Гоше переводили на Мадагаскар, и он оказался перед сложной дилеммой: оставить жену и детей или же уйти в отставку и оказаться без средств к существованию. Военный из Нима, искавший другую работу, должно быть, считал себя близким другом, ибо посылал Альфреду «горячие поцелуи от маленькой крестницы». Из Техаса написал Альфред Хаммонд, напоминая о старых добрых временах, когда они еще “строили воздушные замки”. Хаммонд писал, что терпеть не может смешивать денежные дела с такой нежной дружбой, однако неурожай предыдущего года привел его на грань отчаяния.
В пачке писем всплыли и сестры Винкельман, а также их мама. Похоже, они познакомились в Санкт-Петербурге, но теперь семья жила в Берлине и всегда принимала Альфреда как дорогого гостя. Весной того года Винкельманы посетили Париж, и Альфред потащил девушек в поход по магазинам, о котором они еще долго будут вспоминать. Их он обычно баловал от души.
Письма от будущих получателей наследства теснились на рабочем столе Альфреда среди предложений о пожертвованиях и бесчисленных анонимных призывов о помощи. В ноябре 1894 года Альфреда Нобеля спросили, не желает ли он принять участие в сборе средств на возведение памятника Джону Эрикссону, всемирно известному шведско-американскому изобретателю, с которым он в юности общался в Нью-Йорке. Несколькими годами ранее Джон Эрикссон скончался, его прах торжественно перевезли на родину. На создание статуи Альфред пожертвовал 500 крон. “Мои естественные наклонности – менее чтить мертвых, которые ничего не чувствуют и останутся равнодушными к нашим чествованиям в мраморе, а скорее помогать живым, страдающим от нужды. Однако какие же правила без исключений?” – написал он в сопроводительном письме»[84].
Так постепенно у Альфреда Нобеля вызревала идея его третьего и последнего завещания.
