1895 год начался для Альфреда Нобеля с обсуждения в палате лордов британского парламента окончательного решения по «кордитовому скандалу». Подумав, Альфред отказался от поездки в Лондон, решив, что она не имеет смысла и не принесет ему ничего, кроме унижения. Вместе с тем он пристально следил за слушаниями, получая телеграммные отчеты своего адвоката о происходящем. Следуя указаниям Нобеля, адвокат настаивал, что никакой разницы между растворимой и нерастворимой целлюлозой не существует – по своим химическим свойствам они совершенно одинаковы, и это было правдой (разница между ними в физических свойствах). Судьи в ответ задавались вопросом, почему же тогда Нобелю так важно было уточнить этот момент в патенте? В итоге с Абеля и Дьюара были сняты обвинения в плагиате, а «сторону баллистита», то есть Альфреда Нобеля, обязали уплатить все судебные издержки.
При этом многие, можно даже сказать слишком многие, в Англии понимали, что правда в этом деле однозначно на стороне Нобеля; а два жуликоватых профессора, будучи хорошо знакомыми с его наработками, попросту их украли, и единственное интеллектуальное усилие, которое они приложили, перед тем как подать заявку на патент, заключалось в том, чтобы внести в патент Нобеля хоть какое-то минимальное изменение, но так, чтобы это не повлияло на взрывчатый эффект. Несколько членов палаты лордов и целый ряд британских газет выступили со статьями или фельетонами в поддержку Нобеля, обвиняя Абеля и Дьюара в использовании своего служебного положения для кражи его патента.
Самое интересное, что сам Нобель после оглашения вердикта явно не в его пользу был в прекрасном настроении. Как помнит читатель, такое с ним уже случалось: после того как с тем или иным делом было окончательно покончено, он словно сбрасывал с души вызванный этим делом груз и чувствовал себя освободившимся от очередной головной боли, а значит и счастливым. Статьи в его поддержку улучшали настроение еще больше. «Финансовая сторона дела меня всегда мало волновала, а долгосрочные юридические интересы… выиграют куда больше от поражения в этом деле, чем если бы мы его выиграли», – заявил он своим ассистентам, а когда одна из газет опубликовала очередную статью в его пользу, попросил ее опубликовать сообщение о том, что он выделяет 5000 фунтов на поддержку будущих «патентных мучеников». Одновременно он почувствовал прилив литературного вдохновения и решил написать комическую пьесу «Патентная бацилла», которая представляла бы собой пародию на его собственный процесс и все аналогичные судилища.
Если что-то и портило ему настроение весной того года, то это внезапные осложнения, возникшие со все той же Софи Гесс. Назначенный опекуном Софи Юлиус Хейндер попытался ограничить ее денежные аппетиты, но получалось это у него плохо, и вдобавок Софи решила выставить себя невинной жертвой старого развратника Альфреда, который якобы соблазнил ее, когда она была едва ли не ребенком, воспользовавшись ее слабостью и наивностью.
В одном из писем Хейндер писал Нобелю, что тот, видимо, расплачивается за грехи, и во избежание общественного скандала хорошо было бы уладить все претензии Софи полюбовно. Одновременно он, по сути, обвинил Нобеля в том, что он приучил Софи к роскоши – и как теперь ее можно приучить к бережливости, «если она годами привыкла транжирить»?
Ответное письмо Нобеля было предельно корректным, но между строк дышало яростью. Он категорически отмел обвинение в том, что научил Софи транжирить деньги, отметив, что он «столь прост в повседневной жизни, что приличные люди, общаясь со мной, могут научиться только умеренности». Одновременно он счел нужным подчеркнуть, что не похищал и не соблазнял Софи, не испытывает по отношению к ней никакого чувства вины и не имеет никаких обязательств, а если таковые и были, то он их все выполнил. «Выходит она замуж или нет, больна или здорова, жива или умерла, мне это совершенно безразлично», – говорилось в письме.
Тем временем жених Софи и отец ее дочери Николаус Капи фон Капивар написал и отправил Альфреду письмо, в котором жаловался на то, как «тяжело жениться на чужой любовнице», и призывал Нобеля понять, что так как он, дескать, чуть ли не оказывает ему услугу, то не может ожидать, что будет делать это бесплатно. А потому, говорилось в письме далее, он желает удостовериться, что «Софи, уже будучи госпожой Капи, в дальнейшем будет получать свой нынешний апанаж и что он сохранится за ее нынешним ребенком в случае ее кончины».
