Вместе с тем нет никаких сомнений, что в те осенние дни 1895 года Альфред напряженно работал над новым вариантом своего завещания, которому предстояло потрясти мир и сделать его имя символом высших достижений в области науки, литературы и на общественном поприще. И 27 ноября 1895 года он пригласил четверых своих друзей встретиться в Шведско-норвежском обществе в Париже, чтобы огласить перед ними свое завещание и попросить их заверить его. В этом завещании Нобель отменял «все предшествующие завещательные указания, если таковые будут обнаружены после его смерти».
В квартет доверенных лиц вошли присутствовавшие на оглашении предыдущего варианта завещания председатель общества Сигурд Эренборг и Торстен Нурденфельт, а также два инженера-химика – Роберт Стрельнерт и Леонард Васс. Оба они занимались проблемой создания искусственного шелка, причем Стрельнерт работал у Нобеля в Сан-Ремо, а Васс жил в Париже, но, будучи шведом, часто посещал заседания Шведско-норвежского общества.
То, что эти четверо услышали и дали обещание хранить в тайне до смерти Альфреда Нобеля, поистине поразило их. Новое завещание разительно отличалось от старого и было воплощением на практике его глубокого убеждения, что человек должен зарабатывать свое состояние сам, а капитал, полученный по наследству, еще никому не принес счастья. Если в первом варианте завещания Альфред намеревался поделить между племянниками 25 процентов своего состояния, то в новом их доля сокращалась до 3 процентов, и суммарно они получали один миллион крон. При этом племянницам полагались заметно меньшие суммы, чем племянникам, и даже меньше, чем Софи Гесс.
Еще 500 тысяч крон распределялись между другими частными лицами, среди которых значились та же Софи, ее подруга Ольга Бетгер и Аларик Лидбек. Общество Сигурда Эренборга, которому по предыдущему завещанию полагалось 20 миллионов крон, теперь не получало ничего. Впрочем, Нобель выделил обществу 2000 крон на покупку рояля.
Большая же часть его состояния – 30 миллионов крон – должна была пойти на учреждение новой международной премии. При этом было подробно указано, что все акции и недвижимость должны быть проданы, а полученные с этой продажи деньги вложены в надежные ценные бумаги, процент с которых должен быть разделен на пять равных частей для выдачи ежегодных премий за выдающиеся открытия в области физики, химии, медицины или физиологии, а также «создателю наиболее выдающегося литературного произведения идеалистической направленности» и еще одну – «за деятельность ради дела мира». Последняя премия, по мысли Альфреда Нобеля, должна вручаться тому, кто действовал больше всех или лучше всех ради братства народов и роспуска или сокращения существующих армий, а также для учреждения и организации мирных конгрессов. При этом особо подчеркивалось, что социальное происхождение, место рождения и национальность кандидатов на премию не должны иметь никакого значения.
Награждение премиями в области науки и литературы Нобель доверил Шведской академии наук, в области физиологии и медицины – Каролинскому институту, а вот ответственность за создание Комитета по вручению премии мира возложил на норвежский стортинг (парламент), который в то время как раз вел борьбу за отделение от Швеции, но решил добиваться этой цели исключительно мирным путем и, по сути, предотвратил назревавшую войну со Стокгольмом.
Сказать, что все четверо заверителей завещания были ошеломлены – значит ничего не сказать. Заметим их недоумение по поводу того, что он «обделил» племянников Альфред поспешил объясниться. «Я по сути своей социал-демократ, хотя и умеренный, – сказал он. – В частности, я считаю большие унаследованные состояния несчастьем, которое содействует лишь апатии рода человеческого. Посему тот, кто располагает большим состоянием, не должен допускать, чтобы оно перешло к родственникам иначе как в очень небольшой части».
Когда дело дошло до премий и стало ясно, что их размер будет поистине огромным, Альфред пояснил, что, в отличие от инженеров и изобретателей, ученые, писатели и честные общественные деятели редко зарабатывают большие суммы, и он хочет дать им свободу, позволяющую не думать о деньгах и поставить все свои силы и таланты на службу человечеству.
Вечер закончился тем, что свидетели, поставив подписи под завещанием, покидали здание Шведско-норвежского общества явно в подавленном настроении. Но у самого Альфреда Нобеля оно было превосходным.
Он сделал свой выбор и ничуть о нем не жалел. Теперь вся его работа на протяжении жизни получила наконец цель, устремленную не столько в настоящее, сколько в будущее. Можно даже сказать – в вечность.
