Именно свои знания и энергию он предложил Фоку вместо денег. Тот принял предложение – и не прогадал. Уже через полгода Альфред удвоил производство и, соответственно, резко нарастил прибыль, так как очень скоро заказчики убедились, что с новым директором завод дает товар «не хуже петербургского». Весной 1862 года оговоренная с Фоком доля его доходов с завода уже вполне позволяла Альфреду снять просторное имение, посылать какие-то деньги родителям и жить на довольно широкую ногу, став своим человеком в местном «уважаемом обществе», состоявшем из мелкопоместных дворян, купчиков и промышленников. В это же время у него появились матримониальные планы на сестру своего компаньона Ольгу Фок, которая, конечно же, мечтала выйти замуж не за безродного шведа, а за дворянина, и потому в обществе представлялась не иначе, как Ольга де Фок.
Увы, этому роману помешали… стихи. Альфред, видимо, как-то обмолвился, что пишет стихи, но вопреки ожиданиям это не только не вызвало восхищения не очень обремененных интеллектом и (в отличие от питерских барышень) совсем не романтичных местных дам, но и породило насмешки в его адрес. Тем более что, как мы уже замечали, подлинным поэтическим талантом Альфред явно не обладал. Он был сродни тем многочисленным ученым, которые по-дилетантски увлекались литературой или музыкой, но лишь немногим из них было дано оставить след сразу в двух областях – науке и искусстве.
Как бы то ни было, Ольга «де Фок» в ответ на его письмо с намеком на возможное сближение ответила ироничным посланием, не забыв отпустить пару саркастических фраз о его литературных опытах. Ответное письмо Альфреда Нобеля было написано на французском языке, сделавшем бы честь любому уроженцу Франции. Но само по себе письмо было крайне двусмысленным – с одной стороны, он всячески открещивается от обвинений в стихотворстве, заявляет, что не знает ничего более унылого, чем писатели-посредственности, утверждает, что «моя область – физика, а не писанина», а с другой – предлагает ей прочесть новую редакцию своего давнего стихотворения «Загадка».
В это самое время Эммануил Нобель решает доказать себе и всему миру, что он все еще чего-то стоит, и пробует продвигать крутящиеся у него в голове идеи – в основном в области оружия. Так, он пытался создать ружье с восемью стволами, которое одновременно выпускало бы до ста пуль одним залпом, то есть, по сути, предвосхитил идею автомата. Одновременно он решил вернуться к идее создания новых подводных мин – тех самых, которые принесли ему мировую известность в технических кругах, в том числе и в Швеции. Но чтобы повысить их поражающую мощь, ему нужно найти новое, более мощное, чем порох, взрывчатое вещество. Тут-то он и вспомнил о профессоре Зинине, который в свое время продемонстрировал ему всю мощь нитроглицерина, «взрывчатого масла». Его создатель Собреро считал, что от этого его детища человечество должно держаться подальше, так как укротить его невозможно. Но разве он не мог ошибаться?
Прожив полгода в просторном доме, который был ему явно не по карману даже с учетом помощи сыновей, Нобель-старший снимает за весьма умеренную плату двухэтажный дом в некогда дачном поселке, а теперь стремительно развивающемся пригороде Стокгольма Хеленеборге. Но самое главное – к дому прилегают большой участок земли, тянущийся до самого берега моря, и несколько хозяйственных пристроек – идеальное место для создания лаборатории для производства нитроглицерина, изготовления взрывчатых смесей и их испытания. Правда, хозяин дома Вильхельм Бюрместер выразил озабоченность тем, что такие опыты могут быть опасны и, возможно, следует на всякий случай приобрести дополнительную страховку, которую, конечно же, должен оплатить господин Нобель. Однако Эммануил сумел убедить хозяина, что его опыты «не связаны ни с малейшей опасностью ни для кого вокруг», а построенный им высокий забор, отделяющий территорию лаборатории от других жилых домов, вообще дает стопроцентную гарантию безопасности, так что никакой страховки не нужно.
Летом 1862 года Эммануил Нобель в присутствии шести тысяч зрителей провел испытание новой модели своей мины. В конце концов экспериментальный корабль напоролся на мину и взорвался под аплодисменты зрителей. Об удачном эксперименте написали газеты, и он сильно поднял реноме Нобеля как инженера и должен был помочь в привлечении к нему внимания правительства.
