Затем выступил Жюль Пелуз, который, видимо из-за сделанной Шевреле ошибки или просто по забывчивости, не вспомнил, что Альфред Нобель в свое время был его учеником, причем подающим надежды. Пелуз напомнил, что нитроглицерин изобрел его ученик Асканио Собреро, а не какой-то там швед «Набель», что бы он ни утверждал. И он не понимает, что, собственно говоря, «Набель» сделал нового, поскольку взрывчатые свойства нитроглицерина давно и хорошо известны.
В сущности, это было обвинение в плагиате, которое тут же подхватили многие французские газеты. Причем обвинение ложное: Альфред никогда и не утверждал, что является изобретателем нитроглицерина. Правда, другие члены академии быстро разобрались, что речь идет не о попытке Нобеля приписать себе лавры Собреро, а о важном шаге вперед в применении нового вещества. В итоге Французская академия наук создала свою комиссию для определения ценности взрывчатой смеси Нобеля, и комиссий стало уже две. Но обе они работали крайне медленно, принимать решения не торопились, а Альфреду нужны были конвертируемые в деньги для помощи родителям конкретные результаты, и потому вскоре он, не скрывая разочарования, вернулся в Гамбург.
Но и там дела обстояли неважно. Количество заказов на нитроглицерин по-прежнему было недостаточным для того, чтобы обеспечивать нужды его и родителей. Вдобавок продолжать тайное производство этого вещества в сарае братьев Винклеров становилось все более опасно – и потому, что было, по сути, противозаконным, и по той причине, что рядом с сараем находился склад древесины, на котором постоянно жгли опилки. Если пламя каким-то образом подберется к запасам нитроглицерина, то последствия могут быть ужасными – это Альфред прекрасно понимал.
Следовательно, надо было срочно найти помещение для нового, законного завода. Но для этого требовалось получить официальное разрешение на производство нитроглицерина, а его местные власти выдать категорически отказались. В это время братья Винклеры свели Альфреда с известным гамбургским адвокатом Кристаном Эдуардом Бандманом. Того так воодушевила идея производства новой взрывчатки, что он стал совладельцем будущего предприятия, вложил в него крупную сумму, а заодно распахнул перед Нобелем двери бюрократических коридоров нарождающейся Германской империи и помог получению необходимых разрешений.
Что касается места для будущего завода, то летом 1865 года Австрия и Пруссия как раз делили между собой земли, отвоеванные у Дании. В ходе этой дележки расположенное неподалеку от Гамбурга маленькое герцогство Лауэнбург оказалось «между двумя стульями». В итоге Австрия продала свою долю герцогства Пруссии, и территория Лауэнбурга временно оказалась своего рода переходной зоной, что позволяло без особых проблем получить там разрешение на производство нитроглицерина. Именно там, в местечке Крюммель, Альфред присмотрел место под будущую фабрику – расположенное на берегу Эльбы здание обанкротившейся фабрики по выделке кож. Здание стояло на краю местечка, в котором жило всего пять семей, и вместе с тем на речном пути к Гамбургу с его транспортными артериями, разбегающимися по всему миру.
Получить разрешение на открытие производства нитроглицерина даже с учетом его взрывоопасности у сговорчивой, заинтересованной в сборе налогов с бизнесменов и создании новых рабочих мест администрации Лауэнберга не составило большого труда. Семнадцать бывших работников кожевенной фабрики, узнав о том, что у них снова будет работа, ликовали. Их ликование стало еще больше, когда владелец завода Альфред Нобель объявил размер зарплаты, которая была существенно больше средней для этих мест. Таким образом, Нобель и его компаньоны могли быть вполне довольны открывающимися перед ними перспективами.
Одновременно наметилось еще одно, тоже сулящее немалые выгоды направление: Брат Кристиана Эдуарда Бандмана Юлиус жил в Калифорнии, тоже был процветающим адвокатом и вызвался помочь с подачей заявки на патент и продвижением производства нитроглицерина в США. В расчете на это Альфред выложил немало денег на роскошно изданную рекламную брошюру на английском языке, в которую были включены переписка с императорским двором в Париже и протоколы Французской академии, а сама взрывчатка Нобеля объявлялась «истинным триумфом науки». Вдобавок реклама утверждала, что несчастные случаи в работе с нитроглицерином исключены, что было откровенной ложью. Аналогичные рекламные брошюры были подготовлены и на других языках для рекламного тура Альфреда по Европе.
Дальше события покатились как снежный ком, порождая новые надежды, которые, впрочем, уходили с той же легкостью, что и деньги, обращаясь новыми проблемами.
