В конце сентября Людвиг, который всю весну 1865 года провалялся с тяжелой болезнью, по дороге на курорт в Остенде (Бельгия) заехал в Гамбург, чтобы повидаться с братом. Он недавно получил выгодный заказ на изготовление нескольких сотен гранат, почему и смог позволить себе отпуск с визитами к родителям и Альфреду. Выслушав планы последнего о расширении производства, Людвиг заразился оптимизмом брата, а заодно рассказал, что лечение в Нортеллье очень помогло отцу – он поправился, порозовел, начал понемногу двигать рукой и ногой и даже написал статью о битве за патент с Рюдбергом, в котором утверждал, что взрывчатка Нобеля – это его изобретение, и выставлял себя «несправедливо обиженным». Эта позиция отца неприятно поразила Альфреда – еще не придя в себя, тот снова взялся за старое.
В середине осени пришли добрые вести из Штатов: Льюис Бандман добился для Альфреда патента на его изобретение и передал, что несколько бизнесменов готовы купить его патент на взрывчатую смесь и капсюль-детонатор за 20 тысяч долларов наличными и 250 тысяч долларов акциями. Теперь оставалось отправиться в Нью-Йорк, чтобы довести сделку до конца. Это означало, что помимо Льюиса Бандмана Нобелю требовался еще один поверенный в Америке, но уже на ее восточном берегу. По рекомендации Бандмана он привлек к работе отставного полковника Отто Бюрстенбиндера, оказавшегося в итоге биржевым спекулянтом и аферистом.
Кстати, Альфред при проданном американцам патенте планировал одновременно продавать в Штаты произведенный в Крюммеле нитроглицерин, доставляя его туда по морю из Гамбурга. В преддверии поездки в Штаты он нанял в Стокгольме пять профессоров, которые должны были доказать «безопасность» нитроглицерина. Эти ученые мужи честно пытались поджечь нитроглицерин, кидали бутылки с ним о камни, сбрасывали ящик с жестяными бутылками со взрывчатой смесью с высоты 2–3 метров, но ничего не происходило. Зато когда они залили пробуренное отверстие тем же нитроглицерином, затем насыпали туда пороха, вставили бикфордов шнур и зарыли в песок, то после того, как бегущее по бикфордову шнуру пламя добралось до пороха, грянул сильный взрыв. Таким образом, необходимое экспертное заключение было получено, а вот вопросом, насколько оно было честным и научно добросовестным, никто не задался.
К концу осени удачи вновь сменились неприятностями. Причем если удачи были, так сказать, гипотетическими, сулившими большие деньги, но где-то там, в будущем, то неприятности оказались вполне реальными и бьющими, что называется, под дых уже сейчас. Началось все с того, что немецкие и шведские газеты стали пестреть заметками о несчастных случаях при неосторожном обращении с нитроглицерином при транспортировке и работе с ним, а также об отравлениях при его приеме внутрь. Да, во всех случаях имело место нарушение озвученных запретов, но в любом случае выходило, что нитроглицерин не так уж безопасен, как уверяли рекламные брошюры.
Затем от Льюиса Бандмана пришло тревожное сообщение о том, что некий полковник Тальяаферро Пренстон Шаффнер оспаривает патент Нобеля и утверждает, что это он изобрел метод взрывания нитроглицерина путем детонации пороха. Это был тот самый полковник Шаффнер, который отбил у Эммануила Нобеля заказ на мины от шведского правительства, откровенный плагиатор и любитель промышленного шпионажа, человек без чести и совести, что подтверждало хотя бы то, что, оказавшись в США в период Гражданской войны, он переходил то на ту, то на другую сторону, чтобы всегда оказаться в стане победителей.
Но еще до этого, 5 ноября, мощный взрыв потряс центр Нью-Йорка. Как выяснилось в ходе расследования, причиной взрыва стала бутылка с нитроглицерином, привезенная молодым немецким эмигрантом в августе 1865 года в деревянном ящике и забытая в отеле, где он жил. Так как постоялец давно съехал, а из ящика распространялся неприятный запах, портье решил его выбросить. В тот момент, когда он с размаху бросил ящик в канаву, раздался взрыв такой силы, что все двери и окна отеля слетели с петель, стекла разбились, опорная мраморная колонна вестибюля рухнула, да и во всем квартале не осталось ни одного целого стекла. Чудом никто не погиб, но 24 человека получили ранения, не считая тех, кого сбило с ног взрывной волной.
Началось расследование, и лишь спустя неделю с лишним полиция поняла, что в ящике был нитроглицерин. Новость о том, что в результате взрыва всего одной бутылки нитроглицерина «весь Нью-Йорк мог быть стерт с лица земли», разумеется, покатилась по миру, а нью-йоркские репортеры тем временем докопались, что нитроглицерин прибыл из Гамбурга, где он в больших количествах производится неким господином Нобелем. В связи с чем у них возник резонный вопрос к гамбургской полиции: сознает ли она всю опасность производства этого вещества и какие меры безопасности принимает? Ну а у полиции, соответственно, появились вопросы к «некоему господину Нобелю».
