В те дни Альфреду начинают, как когда-то его отцу, кружить голову различные идеи создания бомб для русской армии. В декабре, когда Роберт находился в Копенгагене, он получил телеграмму Военного министерства с требованием немедленно явиться в Петербург. Вскоре он уже был в российской столице, но поездка оказалась напрасной – сделка не состоялась. У Роберта сложилось впечатление, что его просто заманили в ловушку с целью узнать секрет изобретения брата, но он оказался достаточно предусмотрительным и сумел сохранить его в тайне.
Под самый занавес года произошла трагедия в Ньюкасле – здесь, в подвале пивного бара, полгода пролежали тридцать жестяных канистр с нитроглицерином. Никто долго не обращал на них внимание, но когда стало известно, что внутри нитроглицерин, началась паника, была вызвана полиция, в поднявшейся суматохе несколько канистр взорвалось и пять человек погибло. А так как с Англией после получения патента у Альфреда были связаны особые надежды, то в сочельник ему пришлось засесть за письмо в «Таймс», чтобы объяснить, что несчастный случай произошел исключительно из-за неправильного обращения с веществом.
Сам он в это время находился на грани отчаяния. «Я хочу лишь одного: добиться столь независимого положения, чтобы я мог начать заниматься тем, что мне нравится, освободившись от этих трижды проклятых невзгод», – признается он в написанном в те дни письме Роберту. Но исполнение этой мечты на тот момент казалось невозможным.
Оставалось надеяться, что новый, 1868 год будет счастливее.
12 февраля Шведская академия наук присудила Альфреду и Эммануилу Нобелям Леттерстедскую премию – одну из самых престижных в стране наград за выдающиеся достижения в области науки, литературы, искусства, а также за изобретения, «имеющие практическую ценность для человечества». Премию можно было получить наличными в 1000 риксдалеров либо часть деньгами, а часть в виде медали. Испытывавшие колоссальные финансовые трудности Нобели, как нетрудно догадаться, выбрали именно медаль. И это говорит о них если не все, то многое!
Но высокая награда вызвала у Альфреда смешанные чувства. С одной стороны, она, безусловно, приятно щекотала его самолюбие. Но с другой – он опасался, что присуждение премии ему и отцу одновременно даст Эммануилу повод начать претендовать на изобретение динамита, что в итоге может сильно осложнить его продвижение в мире.
Ингрид Карлберг так описывает возникшую ситуацию: «После оглашения премии Альфред отпустил несколько раздраженных комментариев по поводу того, что награду получил и отец. Смитт обратил внимание на такой недостаток скромности и получил от Альфреда гневный ответ. “Как ты мог вообразить, что меня волнует, в какой степени А или И фигурируют в списке паяцев у журналистов или публики? Тут ты в корне ошибаешься”. Альфред пояснил, что его возражения касались лишь формальных проблем, которые могут у него возникнуть с его патентами на динамит после того, как в этой связи был упомянут его отец». Тогда же он писал Роберту: «Ты можешь организовать дело так, чтобы папа получил всю премию академии, но только не за динамит, ибо тому мешает пристойность». Он пояснял, что, если динамит будет упомянут в мотивировке, он рискует лишиться права запрашивать патент на собственное изобретение.
Огромное нервное и физическое напряжение второй половины 1867-го и начала 1868 года рано или поздно должно было дать о себе знать, и зимой Альфред, как обычно, свалился в постель с жаром, болями в животе и прочими недомоганиями, отчаянно пытаясь продолжать в этом состоянии работать. К весне он наконец немного окреп и тут же направился в Великобританию, везя с собой приблизительно 25 килограммов динамита. Это было более чем рискованно: в случае, если бы Нобель был пойман с этим контрабандным грузом, ему грозило бы, как минимум, два года тюрьмы и 500 фунтов штрафа. В одном из писем Роберту он писал, что если и в самом деле будет арестован, то предпочтет покончить с собой, чем сидеть в камере, – это ясно свидетельствует, в каком тяжелом душевном состоянии он находился в те дни.
К счастью, все обошлось. Альфред побывал на каменоломнях и рудниках в Шотландии, Уэльсе и Девоншире, где провел показательные взрывы, надеясь привлечь внимание местных промышленников к динамиту. В сущности, это были не взрывы, а презентации, каждая из которых завершалась дружеским обедом с прекрасным шотландским виски и джином, однако заказов в итоге оказалось до обидного мало.
