22 февраля. Ради чего я воюю? Ради кого я воюю? С каждым днем сомнения мои растут, а с ними вместе и муки… И до того уже дошло – далее подумать жутко! – что самыми сносными минутами моей жизни здесь стали те нечеловеческие минуты, когда я с винтовкой в руках охочусь на людей. Потому что тогда нет ни времени, ни сил думать о чем-либо. Я только стараюсь, как это делают звери, убивать и не быть убитым. Но как только затихает страшный шум побоища, снова передо мной этот ужасный вопрос, как змея перед прыжком. А может быть, я, воюя, защищаю ложь и несправедливость, порабощаю Грецию, спасаю подлецов? Может быть, это мы предатели, мы продаем Грецию, а те «изменники» в горах, может быть, они и есть арматолы и клефты 1821 года5? Как мне узнать, где правое дело, а где ложь? Как решить, с кем идти и ради чего отдать свою жизнь? Для воина я думаю, нет большего мучения.
Сегодня опять капитан вывел утром пятерых юношей, крепких, статных парней, и расстрелял их за то, что они отказались вступить в королевскую армию. Идея, которая рождает такой героизм, такое презрение к смерти – может, ли она быть не истинной? Этот вопрос я задаю сегодня себе целый день. Но не нахожу ответа. Потому что я хорошо знаю и сам видел, что «черные шапки» – из противоположного стана – проявляли такой же героизм.
«Пойдете с нами в горы?» – спросили партизаны своих пленников. – «Не пойдем». –«Мы вас расстреляем». –«Расстреливайте! Греками мы родились – греками и умрем!». И их убили. И когда их убивали, они кричали: «Да здравствует Греция! Да здравствует свобода!»
И если не является непогрешимым критерием героизм и вера, то как же мне узнать, где истина, где ложь? Сколько героев и великомучеников пожертвовало собой ради бесчестного идеала! Есть и у Бога, есть и у сатаны истинные герои и непорочные мученики. Так как же мне узнать, где правда, а где ложь?
1 марта. Небо и горы слились, ничего не разобрать; тучи опустились до земли, окутали нас. Снег валит и валит, и с самого утра мы убираем его, расчищая проходы во дворе. Сегодня войны нет, не будут спускаться с гор «красные шапки», не будем и мы подниматься в горы. Между нами встал сегодня Бог, переведем дыхание.
Около полудня зашел Стратис, увидел нас – мы сидели, забившись угол казармы: Васос, верный мой друг, Панос, простодушный пастух, и Левис, сатанинский Аврамикос. Стратис сделал нам знак, и мы встали.
– Пойдемте, – сказал он. – Вы мне нужны.
Он шел впереди, мы за ним, ступая по следам друг друга и проваливаясь по колено в снег. Он толкнул какую-то дверь, вошел. Дом был пуст, несколько дней назад мы побывали здесь, схватили хозяев-стариков и бросили за проволоку: у них было два сына, известных смельчака, и оба были в партизанах.
В углу стоял низкий круглый стол. Мы нашли топор, разрубили стол на куски и развели огонь в очаге. Разломали и убогий диванчик. Разгорелся огонь, мы собрались у очага, тесно сгрудились, вытянули руки, стали греться. И вот заледеневшие руки и ноги стали отходить, веселее побежала кровь в жилах, посветлели лица. Посмотрели мы друг на друга: как мало нужно бедному человеку для счастья! Мы протягивали руки к огню, словно молились, словно этот огонь был древнейшей и любимейшей богиней человека, его величайшей благодетельницей, и она, собрав нас вокруг себя, как наседка цыплят, сроднила нас своим теплом.
Нас было пятеро, у всех разные идеалы, разная работа, разные цели в жизни – пять непохожих друг на друга миров. Стратис – типографский рабочий, Панос – пастух, Васос – столяр, Левис – торговец, я – студент. И все же теперь, греясь у одного очага, мы, казалось, слились и стали одним существом. Пробежало по жилам тепло –оттаяло и сердце. Несказанное блаженство охватило нас; оно поднималось снизу, от протянутых к огню ног, и поднималось вверх, наполняя колени, живот, сердце, голову. Панос, разморенный, закрыл глаза и уснул. Мне стало завидно, и я собрался было сомкнуть веки – столько ночей без сна – но Стратис со злостью пнул меня.
– Я вас сюда не спать позвал, откройте глаза, дохляки! Мне надо прочитать вам что-то важное, – сказал он и достал из кармана письмо.
– Я не знаю, ребята, клянусь, не знаю, как оказалось это письмо у меня в кармане. Есть среди нас, наверное, лазутчик, он и подсовывает. Видели? То «Ризоспастис»6, то красные прокламации, то письма. Так вот, значит, нашел я сегодня это письмо в кармане, раз прочитал, два прочитал, не знаю, что и думать. Позвал вас –давайте вместе прочитаем и обсудим. Эй вы, идиоты, обсудим! Мы же люди, а не овцы, что идут себе на бойню, только блеют: «Бе-е-е, Бе-e-e-e», что значит: «Режь меня, барин, режь. Я на небо попаду».
Левис насмешливо хихикнул, подмигнул Страгису:
– Эй, Стратис, плутишка. Ты меня провести хочешь? Умен грек, а еврея боится. А еврей боится только армянина. Ты же не армянин? Так и не тягайся со мной. Не проведешь! Письмо это – твое, сам написал! Осторожней, ребята...
– Лиса хитрила, а в капкан угодила, Аврамикос ты мой! – ответил Стратис, с ненавистью взглянув на еврея. – На, видишь почерк? А вот и подпись!
