– Значит так... – проговорил старый Мандрас и посмотрел на медника потемневшими глазами. – Правильно зовут тебя большевиком.
Андреас засмеялся.
– Меня больше не будут звать большевиком. Меня будут звать неправильным глаголом. Спасибо, Кириакос, открыл мне глаза.
Старый Хаджис, сидевший на каменной скамейке, смутно различал тусклыми глазами, что односельчане дерут горло и машут руками, ш не мог понять, чего они между собой не поделили. Вытягивал он свои волосатые глухие уши, но ничего не слышал, доходил до него только какой-то треск, как будто дрались черепахи, стуча панцирями.
– Эй, вы, что случилось? – спрашивал он время от времени, и изо рта у него текли слюни.
Затем замолкал и снова спрашивал:
– Эй, вы, что случилось?
Но никто не отвечал ему. И так до тех пор, пока не осточертел он цирюльнику и тот, подойдя к нему не рявкнул ему прямо в ухо:
– Говорят, хотят открыть твой сундук, Хаджис, открыть твой сундук, слышишь? Посмотреть, говорят, сколько там талиров14?
Руки и ноги у старика стали как ватные, сердце ушло в пятки.
– Кто? – пролепетал он, заикаясь. И слюна потекла у него за ворот.
– Бедные! – крикнул цирюльник ему в ухо. – Бедные, голодные, разутые!
Старый богач захихикал. Сердце вернулось на место.
– Бедные? – спросил он. – Чтоб им пусто было! Не бывать тому – есть Бог!
Цирюльник опять нагнулся к уху старика.
– Но и у бедных, говорят, есть Бог. И Он, говорят, босой и голодный и держит, говорят, в руках счетную книгу и метит красным крестом двери богачей. И, говорят, поставил красный крест на твоей двери, Хаджис!
Снова затрясся старик, хотел было что-то сказать, но слова застряли в горле.
– Да оставь ты бедолагу, а то его того и гляди удар хватит, –вмешался Стелианос. Ему стало жаль старика.
Но тут вскинулся старый Мандрас:
– Эй ты, вшивый цирюльник! Кто тебя научил так богохульствовать? Учитель? А может быть, сам поп Янарос в красной камилавке?
– И не учитель, Мандрас, и не отец Янарос, – ответил цирюльник, и глаза его затуманились. – Мне сказал это мальчик трёх лет. Я позавчера видел, как он умер с голоду.
– Какой еще мальчик, дубина?
– Мой сын.
Все замолчали. Позавчера, правда, умер сын Панагоса с голоду. Много месяцев тому назад закрыл свою цирюльню Панагос, потому что не было у односельчан денег на бритье, и все они отпустили длинные волосы и бороды.
Стояли все пристыженные, словно это они убили сынишку цирюльника, молчали. И тут ворвался взбудораженный Матиос, извозчик.
– Идем ко всем чертям, слава Тебе Господи! – закричал он радостно, увидев односельчан. – Боеприпасы, говорят, у нас кончились. Проведали об этом «красные шапки», вот спустятся с гор и всех нас сожгут и перережут – избавят от нищеты.
Он говорил, радостно потирая руки.
Обжорой был бедняга Матиос, а есть нечего; не дурак выпить, а пить нечего; бабник, а был он уродина и бедняк – женщины на него даже не смотрели. И разозлился он на весь мир, пусть катится к дьяволу! Раз я не богат, пусть никто не будет. Раз мне нечего жрать, пусть ни у кого не будет. Все это значит Бог и справедливость!
Рассвирепел Манд рас, поднял палку.
– Прикуси язык, босяк! Если бы слушал Бог воронье карканье, не осталось бы человека в живых! – закричал он и двинулся на Матиоса.
Но медник схватил его за руку.
– Теперь все вверх дном, Мандрас, – сказал он. – Не сердись. Колесо повернулось, и бедные станут богатыми, а богатые бедными, и все – и богатые, и бедные – пойдут под нож! Монах, что позавчера привозил святой Пояс, помнишь, что кричал, когда проезжал мимо казармы: «Убивайте, дети мои, убивайте – обретете благодать!». Вот что он кричал. Мы и убиваем.
– Убивайте красных, кричал он, а не почтенных хозяев! –возразил старый богач.
Андреас рассмеялся.
– Погоди, почтенный хозяин! Нашелся, небось, и другой монах, ездит себе по горам и проповедует партизанам: «Убивайте, убивайте «черношапочников» – обретете благодать!» Вот убивают и они. Так что прав Матиос: все мы у дьявола в лапах!
Тут и Матиос не выдержал.
– Эй, Мандрас, почтенный хозяин, скажу я тебе старую поговорку, не в обиду будь тебе сказано: «От честных доходов берет дьявол половину, от нечестных – и хозяина в придачу!» Не завидую я тебе: возьмет тебя скоро дьявол, старый обдирала!
Сказал – и выскочил со двора, а палка старика грохнулась о стену, и посыпалась штукатурка.
В это время вышел из кельи отец Янарос. Слышал он перебранку во дворе, но весь был погружен в Страсти Господни и в страсти человеческие, мучительно пытался найти какое-то разрешение и не мог. Он то смотрел на «Второе Пришествие» друга своего великомученика Арсения, то на икону св. Константина Огнеходца.
«Ах, если бы мог человек, – думал он, – ходить по раскаленным углям и плясать на них! Ходить по этой земле и не поддаться отчаянию, страху и хуле!»
