— У него был сейф, — продолжил Фредрик. — Потайной сейф. Похититель нашел его. Ты не знаешь, что в нем могло быть?
Себастиан Косс повернулся к Фредрику.
— Нет, — ответил он. — Выздоравливай.
Косс повернулся на каблуках и вышел.
Фредрик долго рассматривал находившегося без сознания человека. Одеяло поднималось и опускалось, было слышно монотонное хрипящее дыхание и писк сердечного монитора. Фредрик перевел взгляд на лоб Хейхе. Питающие его организм пластиковые трубки были воткнуты прямо в черную дыру посреди лица. Неожиданно завибрировал мобильный. Кари Лисе Ветре.
Хотя Стаффан Хейхе и находился под воздействием сильных препаратов, Фредрик на всякий случай ответил приглушенным голосом.
— Да?
— Фредрик? Фредрик Бейер? Мне сообщили о случившемся. Рада, что вы живы, — сказала Ветре.
Фредрик пробормотал «спасибо».
— Я должна поговорить с вами об одном деле.
На секунду она замолчала.
— Аннетте была беременна. Аннетте была беременна, когда ее убили.
Один немецкий солдат распахнул дверь, а второй ударил его прикладом винтовки. Кольбейн упал на спину в прихожей. В носу пульсировало. Казалось, что череп сжимает мозг. Рот наполнился кровью, а для сбитых с толку органов чувств запах бензина казался чересчур навязчивым.
— Ах ты чертов идиот, — зашипел знакомый голос, и Кольбейн получил тяжелый удар по руке.
Это Элиас ударил его тростью Хьелля Клепсланна и наступил на Кольбейна.
— Внесите его, — закричал он по-немецки, — Внесите предателей!
Двое солдат, пятясь задом, втащили его в лабораторию. Только ударившись о стену, ему удалось удержать равновесие. Один немец держал его, пока второй, тот, что ударил его прикладом, упирал ствол ему в живот. Клепсланна ввели с руками за головой. Третий солдат с силой давил пистолетом ему в шею.
— Черт! Черт! Черт!
Увидев свою лабораторию, Элиас пришел в ярость. От скользивших по стенам теней, игравшего в разлитом бензине света и разбросанных на полу мокрых документов ощущение хаоса только усиливалось.
— Чертовы идиоты! — закричал он снова и посмотрел сначала на Клепсланна, потом на Кольбейна. Затем он с чудовищной силой ударил тростью о стол. Трость затрещала, и Элиас отбросил ее в сторону. Он схватил карандаш и направил его в грудь Клепсланну.
— Это Ницке посоветовал мне приглядеть за тобой, Клепсланн. Из-за твоего нерасположения… неприятия… наших с Карен планов.
С лицом бордового цвета и стиснутыми зубами Хьелль Клепсланн сжал кулаки так сильно, что костяшки, казалось, распухли.
— Карен — еще ребенок! — прорычал он. — Ты загнал ее в угол. Когда она была беззащитна. Одна с матерью, пока я боролся за родину на восточном фронте.
Солдат за спиной Клепсланна поднял пистолет, готовясь ударить того рукояткой по голове. Но Элиас поднял карандаш.
— Подожди.
Он перегнулся через стол. Голос был тихий. Глумливый, как крик чайки.
— Ты знаешь, что я трахаю ее, Хьелль? — Он облизал верхнюю губу. — Ты знаешь, что я трахаю ее? Я трахаю ее снова и снова, пока она не начнет стонать… Умоляя меня остановиться… — Он подался вперед. Глаза его были выпучены. — Знаешь, что я делаю тогда, Хьелль? Я обещаю ей, клянусь честью, что, если она не даст мне трахнуть ее еще раз, обо всем узнает Хьелль. Тогда Хьелль узнает, что его дочь — блудница, — он замычал как теленок и обслюнявленным пальцем пригладил челку набок.
— И мы трахаемся еще раз.
Рукоятка пистолета немца угодила Клепсланну прямо по правому уху. Удар был таким сильным, что верхняя часть ушной раковины отвалилась от головы и повисла, как ухо лабрадора. Кровь залила лицо и поверхность стола. Но удар не остановил Клепсланна. Он бросился через стол и схватил Элиаса за горло. Поднял его на полметра от пола и бросил на рабочий стол, чтобы прикончить.
Стороживший Кольбейна солдат уперся прикладом винтовки в свое плечо. Пуля попала нацисту в левый локоть, пройдя всего в нескольких сантиметрах от лица Элиаса. Разорвав руку надвое, она вошла дальше в предплечье, раздробила кость и превратила обе конечности Клепсланна в пару болтающихся щупалец. Но его напряженные, как скрипичные струны, пальцы продолжали при этом сжимать горло ученого. Под фырканье полузадушенного Элиаса один из немцев с трудом оттащил Клепсланна от профессора. Клепсланн был почти без сознания от боли.
Только когда Хьелль Клепсланн уже лежал, крепко привязанный к столу, Кольбейн увидел, что карандаш Элиаса был воткнут тому в грудь, и никто не собирался его вынимать. Клепсланн моргал и всхрюкивал. Дышал быстро и сбивчиво. Элиас наклонился над ним.
— Теперь мы квиты, Клепсланн? — проклокотал он. — Ты останешься в живых ради Карен. Это подарок от меня.
Раненый никак не отреагировал на эти слова. Вместо этого он только харкнул и еле слышно зашептал. Элиас склонил ухо к окровавленной голове, и голос Клепсланна вдруг зазвучал отчетливее.
— Карен в безопасности. Она никогда не станет твоей.
