Взрыв. Длинный стальной стол сорвало с винтов. Кольбейн услышал тяжелый шлепок, когда тело Хьелля Клепсланна рухнуло на пол. Стекла задребезжали. Бумаги, инструменты, книги и мебель разбросало по сторонам. Кольбейн съежился под смертельным дождем. Но стальной сейф принял удар на себя, и попадавшие в Кольбейна предметы уже рикошетили от потолка, утратив разрушительную силу. Немец на полу перестал кричать. Снова громыхнуло. На этот раз шум и сила взрыва показались еще больше, и единственное, что различил Кольбейн, — высокий поющий звук. И кипящая волна опустилась на него. Он встал на колени. Ад. Стена с входной дверью обрушилась, и куски крыши заблокировали выход. От взрыва загорелся бензин. Вся стена пылала. Пол лизали языки пламени. Дерево потрескивало, и валил густой темный дым. Людей не было видно. Нужно было найти другой выход. Прямо перед ним лежало мертвое тело Клепсланна. Веревки, которыми он был привязан к столу, лопнули от взрыва. Труп упал на живот. Словно голые ветки, осколки вонзились в изувеченное тело. В самоотверженной попытке не повредить тело еще больше, Кольбейн осторожно перелез через него. Вонь поноса была такой сильной, что из глаз хлынули слезы. Кольбейн прочистил рот и горло от скопившейся слизи. На ладонях и коленях дополз до края стола. Отсюда до дальней стены было два метра, а дальше можно было выскочить в окно. Рядом вовсю пылал шкаф Элиаса для хранения архива, источая пары пузырящегося лака. Уже горела стена. Кольбейн поднялся, сделал шаг назад, вытер глаза и припустил. Сейчас или никогда.
— Черта с два! — донесся до него рев, и он тут же ощутил колющую боль в лодыжке.
Вместо намеченного полета через окно головой и ладонями он влетел в нижнюю часть горящей стены. Подползший человек схватил его за ногу одной рукой, а второй потянулся к его паху. Кольбейн в панике стал отбиваться, пытаясь высвободиться. Одновременно он пытался задействовать руки, чтобы оттолкнуться от пылающей стены. Потом каблуком попал во что-то мягкое. Схвативший его за ложыжки человек ослабил хватку. Кольбейн поднялся на ноги.
Перед ним стоял Элиас Бринк. Наклонившись вперед и широко расставив ноги, весь в крови, пыли и копоти, в левой руке он держал скальпель.
— Ты сгоришь здесь, — заорал он.
Кольбейн отпрыгнул назад.
— Помнишь завтраки? Каждый вечер, после того как ты запирал меня в камере, я копировал твои заметки. Каждое утро Хьелль выносил их отсюда, аккуратно сложив на подносе с завтраком. Все узнают, что ты такое, — прокричал Кольбейн.
Элиас съежился. Бросился вперед и прицелился скальпелем в Кольбейна. Тот отпрянул, и лезвие прорезало воздух всего в паре сантиметров от его груди.
— Ты убийца. Детоубийца. Твоя жизнь кончится или здесь, или на эшафоте, все равно. Но ты умрешь, Элиас. И твое имя будет навсегда опозорено.
Вдруг за спиной Элиаса раздался трескучий хлопок — взорвались несколько колб с жидкостью.
Кольбейн инстинктивно пригнулся и посмотрел на пол. Ему требовалось оружие, какой-нибудь предмет, чтобы удержать безумца на расстоянии. Вот оно. Он вдруг увидел то, что нужно. Сломанную трость Хьелля Клепсланна. Видимо, ее отбросило взрывом через всю комнату. В том месте, где она треснула, торчали острые, как шило, щепки. Кольбейн наклонился, схватил ее и почувствовал в руке прохладную рукоятку эбенового дерева.
Элиас выпрямился и совершил еще один выпад вслепую. Кольбейн сделал еще один длинный шаг назад. Трость была тяжелой, шероховатой и твердой. Жар от стены за его спиной был едва выносим. Пламя окутало Кольбейна неожиданно.
Рюкзак! После того как он полежал на спине в луже бензина в прихожей, горела не только стена за спиной. Горел он сам. Он не почувствовал боли. Только сильный жар. Кольбейн наклонил плечо к бедру, снял лямку, ухватил рюкзак снизу и другой рукой перевесил его на живот. Смоченные бензином горящие ошметки ткани колыхнулись вперед, и Элиас завопил от боли. Кольбейн ринулся вперед, прикрываясь рюкзаком, как горящим щитом. Он попал Элиасу по животу. Элиас упал назад, и Кольбейн навалился сверху. Бринк завыл, когда Кольбейн придвинул рюкзак к его лицу и ударил. Осколки трости упали на пол. Элиас схватил рюкзак и отбросил его.
Они лежали лицом к лицу. Вся левая часть лица Элиаса сгорела дочерна. Черная кожа под мочкой уха свернулась, как пергамент, но глаза оставались прежними. Жадными, горящими, полными ненависти. Вопрошающими.
— Эльза, — прошипел Кольбейн. — Мою дочь звали Эльзой. Как и ее мать.
Их взгляды встретились в последний раз.
Кольбейн поднял трость, воткнул и попал. Воткнул и попал. Снова и снова.
Стало темно и тихо. Наступил покой.
Вид висевшего на горном склоне тела Кольбейна Име Мунсена был ужасен. Расстояние что до вершины горы, что до канавы под ним было примерно одинаковым.
