Элиас на мгновение замер. Затем выпрямился. Сделал шаг назад и сказал равнодушно:
— Смотри сюда.
Профессор сел на корточки и открыл шкаф под столешницей. Когда он поднялся, в руке у него была серебряная колба размером с указательный палец. Он протянул ее стоявшему рядом с ним солдату. Затем Бринк открыл ящик и достал стеклянную пипетку. Жидкость была похожа на воду. Элиас наклонился к голове Клепсланна. Большим пальцем он оттянул нижнее веко правого глаза и опустошил пипетку.
Поначалу было трудно заметить какой-нибудь эффект. Было видно лишь блестящую влажную струйку, бегущую к отсеченному уху. Обычная слеза. Но потом Хьелль Клепсланн заморгал. Быстро и бесконтрольно. Дыхание стало учащенным и прерывистым. Мышцы разбухли, а связывавшие тело веревки натянулись, пока не затрещали. Напрягшись что было сил, Клепсланн попытался подняться, толкаясь плечами и пятками. Он выгнулся дугой, а затем его тело снова ослабло, и он выгнулся снова. Связанный свернулся клубком. Его дыхание перешло в фырканье. Живот вздулся, в кишках взревело, и комната наполнилась зловонием вырвавшейся наружу поносной жижи. Длинное тело снова согнулось, искромсанные руки сильно, ритмично стали биться о стальной стол, а из гортани вырвались писклявые, отчаянные звуки. Тело ослабло. В горле глухо заклокотало. Голова съехала набок, и густая темная кровь потоком потекла изо рта.
Все заняло не больше двух минут. Глаза мертвеца уставились на Кольбейна и стороживших его солдат. Правое ухо было коричнево-красным из-за лопнувших сосудов. Левое раздулось и походило на камбалу.
Предсмертная агония закончилась. Даже Элиаса это зрелище поразило, и он наморщил лоб.
Солдат, державший Кольбейна, ослабил хватку. Человек с винтовкой не отрывал взгляда от мертвого тела, а немец с серебряной колбой в руке застыл, прикрыв рукой рот. Его светлое юное лицо приобрело пепельно-серый оттенок.
Следующим на столе должен был оказаться Кольбейн. Он понял это. Его будут пытать как Клепсланна. Пытками из него буду вытягивать, куда он собрался и кто ему помог. Элиас не проявил бы милосердия.
За все эти годы Кольбейн уже почти смирился с потерей дочери. Он редко вспоминал об этой утрате. Она была такой маленькой, когда Эльза отдала ее. Хотя то, что малышка находится в пансионате, и заставляло его страдать всю жизнь, знать о том, что она жива и о ней заботятся, было для него константой, чем-то неизменным. А теперь она умерла. Его маленькая доченька зарыта в темную землю, а на могильном камне даже не нацарапано ее имя. Все в нем перевернулось в один момент. Всей тяжестью на него навалилась тоска. Можно было просто умереть. Но не от
Он бросился вперед, собираясь проползти между ног остолбеневшего немца с колбой в руках.
— Остановите его, — взревел Элиас по-немецки, пока Кольбейн полз вперед. Солдат, оказавшийся между ним и немцем с винтовкой, попытался пнуть Кольбейна по лодыжкам, но поскользнулся на разлитом бензине и бумаге и со всей силы грохнулся на пол. Вон там, прямо около сейфа, лежали гранаты. Кольбейн схватил одну из них, вытянул чеку и бросил назад. Вторую гранату он взял в руку, на четвереньках пополз по направлению к Элиасу под стол, чтобы укрыться за сейфом.
— Граната! — закричал один из немцев. —
