Фотография нашлась. Снимок был старым: похоже, он был сделан сразу после окончания учебы. И еще была вырезка из газеты с заголовком: «В Вооруженные силы требуются талантливые выпускники Норвежского технического института», а под ним — крупнозернистое фото улыбающегося Бёрре Дранге. Изображение было нечетким. Старым и пожелтевшим. Но Фредрик не сомневался. Светлые волнистые волосы. Взгляд. Осанка. Он узнал эти глаза. Лицо. Это был
— Да и рассказывать особо нечего. Мне позвонили. Полицейский, который сказал, что Бёрре умер, не мог даже рассказать мне, где или почему это произошло. Почему он оказался на палубе посреди ночи в шторм в Северном Ледовитом океане? Он сказал, что мне сообщат, если его найдут. — Старик покачал головой. — Думаю, они меня обманули. Думаю, Бёрре покончил с собой. Прыгнул. А они не хотели расстраивать старика.
— Почему вы так думаете?
Дранге замолчал, положил сигарету в серебряную пепельницу на столе и снова зажег ее. Тлеющие хлопья сухого табака и бумага для самокруток приземлились ему на колени, но он не обратил на это внимания.
— Что-то такое было в голосе звонившего. Что-то звучавшее… неправильно. Я ведь знал своего сына. Человек крайностей. Как и его мать.
Бёрре Дранге стал отцом Бёрре Дранге в двадцать три года, когда направлялся из Индии в Великобританию — перевозил упаковки чайных листьев. Это был его шестой год на корабле. Мать захотела назвать ребенка в честь мужа, по которому она так сильно скучала. Когда Дранге приехал домой в то Рождество, ему очень понравилось, что маленький Бёрре лежал в колыбели рядом с их кроватью. Бёрре — младшему было шестнадцать, когда мать повесилась в гостиной. В этой гостиной, на крюке от люстры, и нашел ее Бёрре, обрезал веревку и вызвал похоронную машину. Он же послал телеграмму отцу. Но когда четыре дня спустя Бёрре — старший в приличном костюме оказался в Форнебю[42], ему пришлось заказывать такси только себе. Сын переехал в отдельную квартиру.
— Понимаете, Бёрре считал, что мне следовало быть рядом. Он обвинял меня в том, что Будиль… заболела и умерла. Хотя никогда и не говорил этого напрямую. После похорон я вернулся домой насовсем. Бёрре окончил гимназию и поступил в Норвежский технический институт в Тронхейме. Он стал биохимиком. Мы виделись по несколько раз в год.
Дранге открыл раздвижную дверь в коричневом стеллаже и достал толстую бумажную папку. Бормоча, он листал страницы, пока не нашел то, что искал. Отдельный листочек. Свидетельство о смерти. Полное имя сына — Бёрре Андреас Дранге. Причина смерти — утонул. Дата — июнь. Профессия — неизвестно. Место жительства — неизвестно. Место смерти — неизвестно. Тело не найдено, но человек объявлен погибшим. Свидетельство не подписано, но штамп Управления регистрации населения от июля того же года стоит.
— Вы сказали, что ваш сын был связан с наукой? Он был ученым?
Дранге кивнул.
— Да. Он был очень способный.
— Тогда почему здесь это не написано?
Старик пожал плечами.
— Вы не спрашивали?
— А у кого мне спрашивать? Это просто пришло мне в почтовый ящик.
— Вы много общались с Бёрре в последние годы?
Он снова покачал головой, запустив в ухо крючковатый палец.
После института Бёрре был принят на службу в Вооруженные силы и переехал на север. Иногда они общались по телефону, и Бёрре рассказал, что у него появилась девушка. Американка. И что его переведут. После переезда Бёрре навестил отца всего однажды. За четыре или пять лет до смерти.
— Это был последний наш разговор.
Фредрик перевел взгляд с Андреаса на старого моряка.
— Мы мало общались, — тихо произнес он.
Старик встретился с ним взглядом.
— Это был выбор Бёрре, — отчетливо проговорил он. — Он никогда не давал мне своего телефона. Или адреса.
— И вы… вы сказали, что не знаете, чем он занимался в Северном Ледовитом?
Старик помотал головой.
— Нет. Понятия не имею. Я ни о чем подобном не слышал.
— А эта девушка… Кто она такая?
— Ее звали Лиза. Фамилию не знаю. Они были вместе несколько лет. Она посылала мне рождественские открытки. Американцы — они такие, немножко чудные.
И прежде чем Фредрик успел спросить, Дранге вытащил из папки две красные открытки с танцующими Санта-Клаусами. Текст на обеих был одинаковый, короткий и не особенно личный. «Happy x-mas. Lot’s of love. From Lisa & Børre»[43]. Обе открытки были проштампованы перед Рождеством, в Арвидсьяуре, в Швеции. Отправлены двенадцать и тринадцать лет назад.
— Швеция?
Дранге пожал плечами.
— Не знаю, — ответил он. — Может, они были в отпуске или еще чего.
— Может быть, — неуверенно протянул Фредрик. — Странное место для отпуска. Во всяком случае, два года подряд.
Он выпрямился, допил кофе и кашлянул.
— И последнее, о чем я хочу вас спросить. Вы сказали, что Бёрре был похож на свою мать. Человек крайностей. Что вы имели в виду?
Дранге посмотрел на него. У Фредрика было такое чувство, что тот пытался прочитать мысли в голове полицейского.
