По лесу разнесся громкий гнусавый крик. Щит перед дверью отодвинули в сторону. Деревянная дверь распахнулась. Щурясь и кашляя, Хьелль Клепсланн пробрался в землянку, пытаясь разогнать дым перед лицом. Его волосы были всклокочены больше обычного.
— Год, — простонал южанин сквозь дым. — Сегодня уже год как, ёссинг[44], на тракторном заводе в Спартановке большевики, наконец, разделались с Хьеллем. Сегодня ровно год как меня отослали домой с поля боя у Сталинграда. Спасибо дьяволу за это.
Бросив вперед себя трость с массивным набалдашником и локтями протискиваясь в дверь, он снова выругался.
— Проклятая нога, — пробубнил Хьелль, возвращая деревянный щит на место.
Кольбейн зажег парафиновый фонарь и выпустил из-под колбы дым. Южанин оперся на трость и встал в полный рост. Это был первый раз, когда Кольбейн видел его без формы. Одетый в серые брюки из плотной хлопчатобумажной ткани и толстый свитер, покачиваясь, на расстоянии он казался менее устрашающим.
Кольбейн разозлился.
— Ты что, пил, Клепсланн? Зачем ты пришел сюда? Что-то случилось?
Они никогда не встречались и не общались нигде, кроме как под елью около лагеря. Это было условием самого нациста. Хьелль Клепсланн доковылял до ящика, служившего столом. Он поставил трость к стене, засунул обе руки в глубокие карманы штанов, из одного из них вытащил пистолет, а из второго — плоскую, наполовину полную бутылку «Данцигер Гольдвассер». Резко отодвинув бумаги Кольбейна в сторону, он положил оружие и поставил бутылку на коробку между ними. Затем он достал две маленькие стопки, поплевал в них и вытер каждую подкладкой кармана штанов. Хьелль уселся на ящик из-под бутылок, и тот затрещал.
— Случилось то, — начал он, — что в гости приехала сестра Ранди. А когда к Ранди приезжает, — он икнул и заговорил громче, —
Кольбейн по-прежнему молчал, уставившись на Хьелля. Клепсланн откинулся назад, грея пальцы над колбой парафиновой лампы, затем открыл бутылку, наполнил стопки, осушил свою и наполнил заново. Вторую он подвинул Кольбейну.
— Что с ним случилось?
Клепсланн непонимающе поморгал. Помотал головой.
— С кем?
— С тем человеком на плацу. С русским, которого отвели в барак Бринка.
Нацист откинулся на каменную стену и уставился на свои кулаки.
— А, — протянул он, потеряв интерес, — Этот… Пленных, которые нарушают правила, наказывают. Они знают это, и мы знаем это. Пленные, планирующие побег… Они оказываются первыми в очереди к доктору.
— Так просто?
— Так просто.
Кольбейн покачал головой.
— Та операция, которую проводит здесь Элиас Бринк… Нельзя никого обвинять в том, что они хотят сбежать.
Глаза нациста вспыхнули.
— За то, что доктор делает, доктор отвечает, — угрюмо сказал он.
Они молча уставились друг на друга. Клепсланн отпил из своей стопки, ударил ею об стол и уставился на Кольбейна.
— А ты никогда не делал того, о чем сожалеешь, ёссинг?
Кольбейн выдохнул, но слова не шли с языка. Он попытался еще раз. Он чувствовал, как грудь распирает от черной ярости. Кольбейн уставился на стоявший между ним и Хьеллем ящик.
— Пятнадцать лет, — медленно ответил он. — Пятнадцать лет — вот о чем я жалею. С того самого дня, как я встретил Элиаса Бринка.
— Хочешь излить душу? — спросил нацист.
Кольбейн покачал головой. Он отрегулировал фитиль на лампе, взял свою стопку, понюхал содержимое и стал рассматривать мерцание золотых хлопьев, напоминавших осеннюю листву, медленно падавшую в однородную жидкость. Затем Кольбейн сделал глубокий вдох и, запрокинув голову, залпом осушил стопку.
— Элиаса Бринка нужно остановить. И ты должен мне помочь.
Только около полуночи Кольбейн выполз из землянки вслед за солдатом из «Хирда». Он протянул ему перчатки, трость, пистолет и пустую бутылку. В желтом свете луны они пожали друг другу руки. Когда солдат скрылся в лесу, Кольбейн забрался обратно в землянку.
Через шесть часов он проснулся. Было все еще темно. Выбравшись наружу, он потянулся, и холодный свежий воздух наполнил его тело жизнью.
В свете луны он нашел ручей, справил нужду и набрал воды для утреннего умывания.
Возвращаясь в землянку, он отметил, что вокруг необычно тихо — ни звука. Даже мелкие грызуны не носились по лесу и сонные вороны не покачивались на ветках. Ни дуновения ветра. Только громкий хруст сломанной ветки.
Была полночь, и в офисе кипела жизнь. Тактики из Национальной службы уголовного розыска собрались в группу, каждый со своим компьютером. Самир Бикфая выглядывал из-за плеч двух подтянутых парней из СБП. Включенные мониторы освещали темные лица, а посередине у большого круглого стола стоял Себастиан Косс.
