— Мы пока не знаем, когда Аннетте Ветре и Йоргена Мустю посадили в полицейскую машину. Мы также не знаем,
Косс сделал ударении на слове «сильного». Он поднял глаза от своих записей и продолжил.
— То есть они были
Он сделал еще одну короткую паузу.
— Также я могу подтвердить, что мы связываем эти похищения с бойней в Сульру в Маридалене. Как вам известно, Аннетте Ветре состояла в общине, которая там жила. Мы по-прежнему очень заинтересованы в контакте со всеми ее членами. Поэтому настоятельно просим всех, кто находился в Сульру, как можно скорее обратиться в полицию. Это касается также и тех, кто обладает любой информацией о них.
Косс поднял ладони к прессе.
— На этом все. Спасибо.
Кафа ждала коллег у машины. Глазную повязку она уже сняла насовсем. Кафа нетерпеливо помахала полицейским, приглашая в машину.
— Вы знаете про дело Пио? В Телемарке.
Фредрик вопросительно посмотрел на нее.
— Ну да, — неуверенно ответил он. — Про это же все знают? Педики? Местный политик, пропавший зимой?
Кафа сложила ладони.
— Именно, — начала она. — В марте после проведенной в городе вечеринки бесследно исчезла пара: Пио Отаменди и Карл Юсефсен. Вместе с товарищами по партии из «Хёйре» Порсгрунна они отмечали избрание Пио местным лидером.
— Точно. Так и было, — сказал Фредрик.
Свидетель рассказал, что они пропали после того, как сели в такси. Машина позже была найдена в лесной роще недалеко от Шиена. Краденый «Мерседес» с фальшивым знаком такси на крыше.
— Десять минут назад звонили из лаборатории. Угадайте, кому принадлежит палец, который Аннетте Ветре отдала Тине Хольтен в машине? — Она перевела взгляд с Фредрика на Андреаса. — Карлу Юсефсену, любовнику Пио Отаменди. Эти два дела связаны.
Час спустя Фредрик сидел на террасе одного из ресторанов на площади Юнгсторге. Напротив него сидела Беттина. Она сняла через голову белую офисную блузку, положила на стол и осталась в черном топике с изображением языка Роллинг Стоунз во всю грудь. Топ был с глубоким вырезом, и морщинки между грудей на загорелой коже Беттины напоминали карандашные штрихи. Орел с татуировки на ее руке свирепо смотрел на Фредрика. Беттина отстранила под столом руку Фредрика.
— Хорошо, что у тебя нашлось время поесть, — сдержанно сказала она.
Уже два раза на этой неделе он отказывался от встречи. Беттина считала, что ему нужно поговорить о потере старого доброго друга Йоргена, но Фредрик так не считал. Наверное, и сегодня стоило найти отговорку. Беттина была в плохом настроении. Она — та, с которой он встречается, или просто спит, или кем ее теперь считать, — хотела знать, что он думает, и если не о Йоргене, то о них. А у него для нее не было никакого ответа.
Уже прошел почти год с их знакомства, и они оба были согласны жить каждый для себя, но постепенно это перетекло в нечто иное. В ванной поселилась ее зубная щетка. На полочке появились ее духи и косметика. Ящик освободился от его носков и заполнился женским бельем. Ключ, который он дал ей на время, нашел свое место на ее связке.
Ему нравилось спать с ней. Так обстояло дело. Но она хотела услышать определенно не это.
Она считала, что заслуживает большего. Да это же ясно как день, что новый этап уже за дверью. Разве не так обычно развиваются отношения? Любые отношения развиваются на основе взаимного уважения, и, как бы то ни было, она уже слишком стара для дурачеств. Он не может не понимать этого.
Когда Беттина наклонилась поискать солнцезащитные очки в сумке, он заглянул за пояс ее брюк, из-под которых показались трусы-стринги. Выпрямившись, Беттина посмотрела прямо в глаза Фредрику.
— Я хочу, чтобы мы жили вместе.
Он пришел. Через полтора дня после того, как Кольбейна заключили в камеру в подвале выкрашенного в белый цвет дома ленсмана.
Кольбейн прилег на узкий настил. Лунный свет, проникавший в оконную щель, рисовал светлые полоски на бетонном полу. И тут он услышал, как отодвинули железный дверной засов. Послышалось поскрипывание подошв на лестнице. Зажегся свет. Их было несколько, и он услышал, как они остановились у входа в его камеру. Кольбейн неотрывно смотрел на сырую каменную стену.
— Итак…
Это был писклявый голос ленсмана.
— Вон он лежит.
Тишина.
Не видя смысла притворяться, Кольбейн сел, поднял голову и посмотрел на вошедших.
Рядом с ленсманом стоял он — профессор. Штаны были заправлены в сапоги для верховой езды, кожаное пальто, наподобие тех, что носили офицеры СС, доходило до колен. Элиас Бринк улыбался. Его черные глаза горели. Кольбейн почувствовал, как сильно у него в груди забилось сердце, и прикусил щеку. Рот наполнился вязкой, обволакивающей все горло слюной.
Профессор смочил языком палец и пригладил светлую челку набок. В свете лампочки на потолке тень его тонкого прямого носа падала на узкие губы.
