— Это было в его кармане, — нервно сказал ленсман, заметив мрачное напряжение, повисшее в воздухе. Бринк, взяв расческу Кольбейна в руку, секунду рассматривал нанесенные на нее инициалы, раскрыл ее, снова сложил и убрал в нагрудный карман.
— Кольбейн… — прошептал он сухим голосом. Он несколько раз тяжело вздохнул, вытащил пачку сигарет из нагрудного кармана, постучал ею по тыльной стороне ладони. Докурив сигарету, он затушил ее ногой о землю, обслюнявил большой палец левой руки и снова пригладил челку.
— Он пойдет со мной.
Элиас Бринк припарковался у главных ворот лагеря военнопленных. В бледном лунном свете Кольбейн взглянул на рощу, где лежал, наблюдал, записывал и мерз. Теперь он своими глазами увидит, что происходит за колючей проволокой. Наверное, это станет последним, что он увидит.
Над зданием горчично-желтого цвета посреди лагеря возвышался сторожевой пост. Прожекторы рядом с ручным пулеметом тусклым светом освещали белый деревянный дом Бринка и ведущую к нему гравиевую дорожку. Жилище профессора располагалось на невысоком холме за лагерем. Перед домом темнел небольшой участок сада. Из окна спальни на втором этаже доктор мог обозревать все свое маленькое королевство. Как только Элиас Бринк и Кольбейн вышли из машины, двое молодых, едва за двадцать, солдат открыли перед ними ворота.
— Это мой гость, доктор Мунсен. Он будет жить в бараке для рабочих. В комнате рядом с лабораторией. Проследите, чтобы комнату подготовили, — распорядился Бринк по-немецки.
— Слушаюсь, доктор комендант, — ответил один из них, отдавая честь.
Бринк посмотрел на часы на запястье. Простая немецкая солдатская модель.
— Без десяти два. Пойдемте, доктор Мунсен.
Учитель Кольбейна плавно двинулся по гравиевой дорожке, сгорбив спину. Он переступал, как кошка на охоте, едва отрывая ступни от земли. С обеих сторон возвышался забор с протянутой по верху колючей проволокой. За забором виднелись безмолвные, мрачные бараки пленных.
Элиас провел Кольбейна в маленькую комнатку без окон, освещавшуюся единственной бледной лампочкой на потолке. Ее стены были голые, за исключением зеркала над белой раковиной. Элиас Бринк и Кольбейн сели за шаткий стол посреди комнаты.
— Ты плохо выглядишь, Кольбейн.
Кольбейн посмотрел на свои руки. За эту осень кожа огрубела, покрылась порезами и ранами, под ногтями скопилась грязь. Ему только сейчас пришло в голову, что он не смотрелся в зеркало с тех пор, как уехал из Шотландии. Целую вечность. Он рукой провел по щеке. Первое время в землянке он брился ежедневно. Потом — пару раз в неделю. А теперь… он уже не мог вспомнить, когда последний раз пользовался бритвой.
— Что ты здесь делаешь?
Элиас провел рукой по своим ухоженным волосам. Стараясь казаться дружелюбным, он натянуто улыбнулся, обнажив передние нижние зубы.
— Ты нарушил пакт, — тихо ответил Кольбейн, опустив глаза. — Помнишь? Братство должно было уйти на покой, до тех пор пока все его члены снова не соберутся. Ты нарушил пакт. Ты вместе с Эльзой.
Во время разговора Кольбейн все время смотрел на стол, который слегка покачивался, оттого что Элиас барабанил по нему пальцами.
Элиас Бринк торопливо спросил, сохраняя теплые нотки в голосе.
— Откуда ты знаешь об этом?
Кольбейн замялся. Больше всего ему хотелось сказать правду. О тайных сообщениях и о Джоне. Чтобы Элиас понял, что его раскрыли. Чтобы понял, что теперь, когда все скоро закончится, его песенка будет спета. Но этого делать было нельзя. Это бы подвергло опасности Джона и всю операцию в Греции, частью которой он и сам являлся, по словам полковника Хасле.
— В этом лагере умирает так много людей. Это не осталось незамеченным. И когда всплыло твое имя, со мной связались. Британцы хотели узнать мое мнение, — он откашлялся. — И мое мнение таково, что ты нарушил пакт.
Кольбейн кожей головы чувствовал взгляд Элиаса. Они сидели молча, пока Элиас наконец не подытожил.
— И вот ты сидишь здесь.
Кольбейн поднял голову. Лицо Элиаса теперь казалось крупнее, чем когда они садились за стол. Их взгляды встретились.
— Я считал трупы. Я видел, чему ты подвергаешь этих людей. Я задокументировал твое зло, Элиас.
Его дыхание участилось. Какой будет реакция Бринка? Он был готов к тому, что Элиас накинется на него и убьет прямо здесь и сейчас.
Дверь открылась. Вошла маленькая женщина лет сорока, одетая в форму пленных. Элиас быстро и ритмично забарабанил указательным пальцем по столу в знак своего нетерпения. Опустив голову, она молча прошла к столу, поставила на него две высокие чашки, и тут же поспешила обратно, вернувшись с пузатым чайником. По ее симпатичному, застывшему, как у куклы, лицу, обрамленному поседевшими у висков волосами и испещренному морщинами, было видно, что раньше она была красивой. Она поставила чайник между чашками и, снова потупившись, закрыла за собой дверь. Элиас, перестав случать, налил чая сначала себе, а потом Кольбейну, поднял свою чашку и отпил.
