Браво-брависсимо полностью

СТАЛИН. Мироныч, тема отвлеченная. Куда важнее решить, как реагировать на выпад группы Рютина? Эта сволота будто не видит наших успехов. Днепрогэс, Магнитка, Турксиб, Кузнецк… Вся страна в великих стройках. Но невозможно добиться окончательной победы социализма, когда в деревнях идет гражданская война. А в городах что творится… Ударников и стахановцев травят, избивают. В Харькове рабочие Тракторосроя пытались зарубить ударника Марусина. Снова брожения в Закавказье… А Рютин предлагает уступить кулаку. Плюс к тому предлагает свернуть строительство заводов. Вы за это?

КИРОВ. Я не за это. Но я против обвинения Рютина в попытке насильственного свержения нашей власти. Большевики не должны проливать кровь большевиков.

СТАЛИН. А кровь беспартийных, значит, проливать можно? И это не злодейство? Беспартийные крестьяне гибнут и высылаются с семьями, пока мы тут рассусоливаем. А если поставить на Рютине свинцовую точку, все сразу поймут, что с властью нашей шутки шутить вредно.

КИРОВ. Но что скажут старые большевики? Они почти все за Рютина.

СТАЛИН. Откуда такие сведения? Ну, да. Ты ж с ними вась-вась. Они у тебя, где только не устроились на теплые места. Смотри, не преврати колыбель революции в ее морг. Запомни, Мироныч: Россия развалится когда-нибудь только от предательства. Это ее ахиллесова пята. Причем, предательства самих русских при власти – вот что противно и не-про-сти-тель-но! А что у нас товарищ Молотов помалкивает? Ну да, ведь молчать – безопасно и красиво.

МОЛОТОВ. Коба, ты знаешь, я всеми фибрами за тебя, но кровопускание… В общем, я разрываюсь, Коба.

СТАЛИН. Ну и разрывайся. Только знай: есть заповедь прощать врагам, но нет заповеди прощать друзей.

МОЛОТОВ. Права или не права партия, но это моя партия. А символ партии ты, Коба. Значит, я за тебя.

КИРОВ. Мужики, ну так рассуждать нельзя. Мы все-таки соратники. Ну и… Я могу быть преданным другом, но не могу быть преданной марионеткой.

СТАЛИН (наливая Кирову вино). А кто тебя неволит? Никто. На все твоя святая воля. Однако пора сделать перерыв. Раз Паукер заглядывает, значит уж он-то точно сюрприз приготовил. (громко) Паукер!

Паукер распахивает дверь и впускает трех молоденьких девиц, которые вкатывают столики, уставленные в два этажа аппетитными кушаньями. Девицы становятся перед Сталиным. Вождь оценивающе разглядывает их. Его внимание привлекает девушка со смеющимися глазами.

СТАЛИН. Ты всегда такая веселая?

ДЕВУШКА. А чего печалиться-то зря?

СТАЛИН. Как звать?

ДЕВУШКА. Жбычкина я. Валентина. Можно просто Валюшка.

СТАЛИН. Какого года?

ЖБЫЧКИНА. Семнадцатого. Седьмого ноября.

СТАЛИН. Во как!

ЖБЫЧКИНА. Вот так угодили маманька с папанькой новой власти.

СТАЛИН. Замужем, хохотушка?

ЖБЫЧКИНА. Готовлюсь выйти за Ваню Истомина.

СТАЛИН. Не будет Ваня против твоей службы здесь, в звании сержанта НКВД?

ЖБЫЧКИНА. Гордиться должон.

СТАЛИН. Как же приятно с тобой говорить, Валюшка Истомина! (обращаясь ко всем) Как там писал Толстой… «Если девице минуло пятнадцать лет и она здорова, ей хочется, чтобы ее обнимали, щупали». Но щупать я тебя, Валюшка, не буду, а вот в тугую щечку чмокну.

ЖБЫЧКИНА (подставляя щеку). Ой, неделю умываться не буду.

Сталин целует Жбычкину в щечку.

СТАЛИН (негромко ей на ухо). До меня будешь кушать и после меня.

ЖБЫЧКИНА (с восторгом). Хорошо.

СТАЛИН (громко). Вот какие женщины нужны нашей стране! А модные сегодня балерины… Не понимаю, чего в них хорошего. Подержаться не за что.

Возбужденный Сталин скрывается за ширмой. Паукер – следом. Слышится кряхтенье.

СТАЛИН. Ну, как там ведьма?

ПАУКЕР. Ходит по дому с обручем на голове.

СТАЛИН. Покорми ее хорошо.

ПАУКЕР. Предлагал – отказывается.

СТАЛИН. Значит, должна работать на голодный желудок. Это ж настоящая ведьма, Паукер.

Сталин появляется одетым. Садится за пианолу. Ему нравится этот послушный инструмент.

СТАЛИН (Молотову). Вячек, ты тут единственный, кто может мне подпеть. Русский духовный гимн помнишь? «Коль славен наш господь в Сионе».

Сталин начинает высоким чистым голосом. Молотов берет октавой ниже. И они поют слаженным дуэтом.