Браво-брависсимо полностью

Сталин и Киров многозначительно переглядываются. Киров наливает рюмку водки и выпивает одним махом. Сталин размеренными движениями набивает трубку табаком, изображая невозмутимость.

СТАЛИН. Продолжайте, товарищ Важанов, продолжайте.

ВАЖАНОВ. Меня стали интересовать наши перспективы. И мне нужно было понять, на самом ли деле Ленин гениален. Маркс-то для меня точно никакой не гений. Если бы Ленин был здоров, я бы попытался поговорить с ним и удостовериться лично. Но… увы, он уже был разбит параличом. И тогда я пошел к тем, кому Владимир Ильич мог доверять свои мысли. Не буду называть их фамилии.

СТАЛИН. И не надо. И без того ясно. Это Гляссер и Фотиева.

ВАЖАНОВ. Но они отказывались от откровенного разговора, считая меня вашим человеком. И только потом, много позже, когда поняли, что я ничей…

СТАЛИН. Я начинаю понимать, почему вы совсем не пьете, Важанов.

КИРОВ. Продолжайте, Борис.

ВАЖАНОВ. Короче, Ленин считал, что мы провалились. Он так и сказал – мы провалились. После стольких лет борьбы за социализм в России он вдруг сделал для себя открытие, что переменить психологию людей и навыки их жизни по щучьему велению не получится. Он так и сказал – по щучьему велению. Далее он сказал: можно, конечно, загонять в новый строй силой, но это значит устроить мясорубку с десятками миллионов жертв… Здесь он, видимо, ставил вопросительный знак. Сомневался, сможет ли он пойти на это. И начал читать…кого бы вы думали? Нет, не Маркса, а Густава Лебена, его книгу «Психология толпы». Что не удивительно. Маркс ничего не писал о психологии крестьян. Он их просто не знал. Как, впрочем, не мог знать и русских рабочих.

СТАЛИН. Важанов, а вы думали, почему в Германии не получилась революция, а в России – получилась? Все дело – в народе, Важанов. Плевать немцам на мировую революцию. А русским – не плевать. Не пошли немцы на всеевропейскую революцию, потому что она потребовала бы лишений и жертв. А русские не побоялись новых лишений и жертв, хотя жили хуже немцев и положили миллионы в первой мировой. Немцам не нравились их вожди. И русским нравились не все их вожди. Но они пошли за ними. Потому что сердцем чувствовали, что идея социализма – идея правильная, может быть, единственно правильная.

МОЛОТОВ (очень эмоционально). Коба, как ты можешь? Я нне мммогу! Я нне ммогу больше слушать эту галиматью! Зачем вы ннам все это вкручиваете, Вважанов? Чего вы ддобиваетесь?

СТАЛИН. Ты не все знаешь, Вячек. Важанов надумал дезертировать. Вот и идет ва-банк, чтобы наверняка уволили. А если я не подпишу вам заявление, товарищ Важанов?

ВАЖАНОВ. Но мне, с моими взглядами, нельзя доверять государственные и партийные тайны.

СТАЛИН. Почему нельзя? Что вы с ними сделаете? Ничего вы с ними не сделаете. Нет такой нашей тайны, которая позволила бы нашим врагам уничтожить нас. Нет, Важанов, такой тайны.

ВАЖАНОВ. Тогда тем более – отпустите меня с богом.

СТАЛИН. Наверно, отпустил бы… Если бы… Паукер, давай сюда ведьму.

Паукер выскользает за дверь. Киров что-то шепчет Сталину на ухо. Зритель может услышать, что он просит Сталина не называть Львову ведьмой в ее присутствии.

СТАЛИН (Кирову). А как ее называть?

КИРОВ. Ее зовут Наталья.

Паукер пропускает в комнату Львову. Сталин подходит к ней и говорит так, чтобы не слышал Важанов.

СТАЛИН. Наталья, значит.

ЛЬВОВА (стараясь держаться с достоинством) Наталья.

СТАЛИН. Вот что, Наталья. Мы с вами еще поговорим в более подходящей обстановке. А сейчас скажите мне то, что считаете важным и неотложным, а я скажу вам.

ЛЬВОВА. Товарищ Сталин, прикажите изменить свой год рождения, с 1878-го на 1879-й. Гороскоп – самое слабое место у человека. Гороскоп и глаза. Не смотрите в объектив фотоаппарата и кинокамеры. Это пока все.

СТАЛИН. А вы снимите порчу с Надежды Сергеевны, если она есть, эта порча. И прочтите мысли (показывает на Важанова) вот этого молодого человека.

Львова подходит к Важанову вплотную, смотрит пристально в глаза и делает несколько пассов. Смыкает веки, думает. Или только изображает напряженное раздумье. Говорит с закрытыми глазами.

ЛЬВОВА. Молодой человек чего-то очень сильно боится. Он определенно что-то скрывает. Но настроен очень решительно.

СТАЛИН. Можно конкретнее? Что он скрывает?

ЛЬВОВА. Возможно, у него что-то в кармане пиджака.

СТАЛИН. Паукер!

ВАЖАНОВ. Я сам.